Неточные совпадения
— Ну, однако, это уж надоело. Знайте же, что мне все равно не только то, что скажут обо мне ваши знакомые, но даже и все то, что
с этой минуты станете обо мне думать сами вы, и моя
мать, и мой
отец. Прощай, Женни, — добавила она и шибко взбежала по ступеням крыльца.
Тут мешались Вязмитинов,
отец, даже иногда доктор, и вдруг ни
с того ни
с сего Татьяна и
мать Гракхов, Корде и Пелагея
с вопросом о соусе, который особенно любил Петр Лукич.
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь
с детства в каком-то разладе
с жизнью.
Мать при мне
отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня оставила.
Ульрих Райнер приехал в Россию статным, прекрасным юношею. Он был похож на своего могучего
отца, но выражение его лица смягчилось некоторыми тонкими чертами
матери.
С этого лица постоянно не сходило серьезное выражение Губерта Райнера, но на нем не было Губертовой холодности и спокойной флегмы: вместо них лицо это дышало французскою живостью характера. Оно было вместе и серьезно и живо.
Через два года после его женитьбы у него родился сын, опять представивший в себе самое счастливое и гармоническое сочетание наружных черт своего твердого
отца с женственными чертами
матери.
Отец не мешал
матери воспитывать сына в духе ее симпатий, но не оставлял его вне всякого знакомства и
с своими симпатиями.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он
с почтением стоял возле
матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его
отец в кругу приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
Собою осьмилетний Райнер был очаровательно хорош. Он был высок не по летам, крепко сложен, имел русые кудри, тонкий, правильный нос,
с кроткими синими глазами
матери и решительным подбородком
отца. Лучшего мальчика вообразить было трудно.
Отцу было не до сына в это время, и он согласился, а
мать была рада, что бабушка увезет ее сокровище из дома, который
с часу на час более и более наполнялся революционерами.
Варвара Ивановна взяла сына в спальню, дала ему пачку ассигнаций, заплакала, долго-долго его крестила и, наконец, вывела в залу. Здесь арестант простился еще раз
с матерью,
с отцом,
с лакеем и дрожащими ногами вышел из дома.
Собственные дела Лизы шли очень худо: всегдашние плохие лады в семье Бахаревых, по возвращении их в Москву от Богатыревых, сменились сплошным разладом. Первый повод к этому разладу подала Лиза, не перебиравшаяся из Богородицкого до самого приезда своей семьи в Москву. Это очень не понравилось
отцу и
матери, которые ожидали встретить ее дома. Пошли упреки
с одной стороны, резкие ответы
с другой, и кончилось тем, что Лиза, наконец, объявила желание вовсе не переходить домой и жить отдельно.
— Нет, зачем же! Для чего тащить его из-под чистого неба в это гадкое болото! Лучше я к нему поеду; мне самой хочется отдохнуть в своем старом домике. Поживу
с отцом, погощу у
матери Агнии, поставлю памятник на материной могиле…
Неточные совпадения
Ему бы следовало пойти в бабку
с матерней стороны, что было бы и лучше, а он родился просто, как говорит пословица: ни в
мать, ни в
отца, а в проезжего молодца».
— И чего-чего в ефтом Питере нет! —
с увлечением крикнул младший, — окромя отца-матери, все есть!
Среди кладбища каменная церковь,
с зеленым куполом, в которую он раза два в год ходил
с отцом и
с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал.
Вот у нас обвиняли было Теребьеву (вот что теперь в коммуне), что когда она вышла из семьи и… отдалась, то написала
матери и
отцу, что не хочет жить среди предрассудков и вступает в гражданский брак, и что будто бы это было слишком грубо,
с отцами-то, что можно было бы их пощадить, написать мягче.
— Вот еще что выдумал! — говорила
мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било
отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати
с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!