Неточные совпадения
— Вот твой колыбельный уголочек, Женичка, — сказал Гловацкий, введя дочь в
эту комнату. — Здесь стояла твоя колыбелька, а материна кровать вот тут, где и теперь стоит. Я ничего не трогал после покойницы, все думал: приедет Женя, тогда как сама хочет, — захочет, пусть изменяет по своему вкусу, а не захочет, пусть
оставит все по-материному.
—
Оставьте ее, она не понимает, — с многозначительной гримасой простонала Ольга Сергеевна, — она не понимает, что убивает родителей. Штуку отлила: исчезла ночью при сторонних людях.
Это все ничего для нее не значит, —
оставьте ее.
— Другое дело, если бы
оставила ты свое доброе родным, или не родным, да людям, которые понимали бы, что ты
это делаешь от благородства, и сами бы поучались быть поближе к добру-то и к Богу.
— Да что
оставлять, когда ничего не пойму! Вижу, что не права она, а жаль. И что
это такое? что
это такое в ней?
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что
это на самом деле. Я не могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди, такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня
оставила.
Кандидат служил, когда его призывали к его службе, но уже не пажествовал за Лизой, как
это было зимою, и опять несколько возвратился к более спокойному состоянию духа, которое в прежние времена не
оставляло его во весь летний сезон, пока Бахаревы жили в деревне.
— Уехать, работать,
оставить ее в покое, заботиться о девочке. Другой мир, другие люди, другая обстановка, все
это вас оживит. Стыдитесь, Дмитрий Петрович! Вы хуже Помады, которого вы распекаете. Вместо того чтобы выбиваться, вы грязнете, тонете, пьете водку… Фуй!
— Господа! — крикнула она студентам, войдя в комнату сына. — Вы видели, что было с Сережей? За
это я вам обязана: вчера была сходка, а сегодня арестант. Прошу вас
оставить мой дом.
Доктор, с которым Полинька и Лиза шли под руку, почувствовал, что Калистратова от
этой встречи так и затрепетала, как подстреленная голубка. В
эту же минуту голиаф,
оставив товарищей и нагнувшись к Полинькиному ребенку, который шел впереди матери, схватил и понес его.
— А мне до него с
этих пор нет дела: я попрошу его
оставить меня и делать, что ему там нужно и полезно.
Розанов отказался есть. Горничная убрала со стола и подала самовар. Розанов не стал пить и чаю. Внутреннее состояние его делалось с минуты на минуту тревожнее. «Где они странствуют? Где мычется
это несчастное дитя?» — раздумывал он, чувствуя, что его
оставляет не только внутренняя твердость, но даже и физические силы.
— Вы, Дмитрий Петрович,
оставьте все
это: вам о ребенке нечего беспокоиться.
— Дмитрий Петрович, — говорила ему Полинька, — советовать в таких делах мудрено, но я не считаю грехом сказать вам, что вы непременно должны уехать отсюда.
Это смешно: Лиза Бахарева присоветовала вам бежать из одного города, а я теперь советую бежать из другого, но уж делать нечего: при вашем несчастном характере и неуменье себя поставить вы должны отсюда бежать.
Оставьте ее в покое,
оставьте ей ребенка…
— Позвольте.
Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень дурного не могут сделать.
Это вы уж так увлекаетесь. Подождите полгода, год, и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А так что же будет: дойдет ведь до того, что очень может быть худо.
—
Оставьте, пожалуйста, маркиза: я
этого не могу равнодушно слушать.
. — Да, об
этом надо рассудить,
это нельзя так
оставить, — возгласила Бертольди.
Во все
это время Лиза не
оставляла его: она именно у него дневала и ночевала.
Агата ничего не ответила ей на
это замечание и,
оставив самовар, приняла свое прежнее положение у открытого окна, из которого через крышу низенького соседнего флигеля видны были бледные образы, бегающие по не успокоившейся еще бледной улице.
Я много думала над своим положением, много плакала, не беспокоя, однако, вас своими слезами и находя, что вы ставите меня в роль, которая меня унижает в моих собственных глазах, решилась сказать вам: или перемените свое обращение со мною, и я стану беречь и любить вас, или
оставьте меня в покое, потому что таким, каковы вы были со мною до
этой поры, вы мне решительно противны, и я представляюсь себе ничтожною и глупою».
— Ах боже мой! Боже мой! что только они со мною делают! — произнесла вместо ответа Агата и, опустившись на стул, поникла головою и заплакала. — То уговаривают, то
оставляют опять на
эту муку в
этой проклятой конуре, — говорила она, раздражаясь и нервно всхлипывая.
—
Оставьте его;
это не годится, когда наши люди голодают и мерзнут.
— Я сам просил, чтобы меня
оставили… тряско ехать… хуже. Все равно где ни умереть.
Этот негр, — у него большая рана в паху… он тоже не мог ехать…
В конце
этой анфилады проводник
оставил Розанова, а через минуту в другом конце покоя зашевелилась массивная портьера. Вошел небольшой человек с неизгладимыми признаками еврейского происхождения и с непомерными усилиями держать себя англичанином известного круга.
Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что
это ты делаешь!
Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж
это? Ведь если на
это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора, и
эти полученные бумаги такого сурьезного содержания, и
эти бог знает какие слухи — все
это оставило заметные следы в их лицах, и фраки на многих сделались заметно просторней.
— Знаете ли, Петр Петрович? отдайте мне на руки
это — детей, дела;
оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на все нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?
Собакевич,
оставив без всякого внимания все
эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот
это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
— Но что скажут они сами, если
оставлю? Ведь есть из них, которые после
этого еще больше подымут нос и будут даже говорить, что они напугали. Они первые будут не уважать…