В углу, между соседнею дверью и круглою железною печкою, стояла узкая деревянная кроватка, закрытая стеганым бумажным одеялом; развернутый ломберный стол, на котором валялись книги, листы бумаги, высыпанный
на бумагу табак, половина булки и тарелка колотого сахару со сверточком чаю; три стула, одно кресло с засаленной спинкой и ветхая этажерка, на которой опять были книги, бумаги, картузик табаку, человеческий череп, акушерские щипцы, колба, стеклянный сифон и лакированный пояс с бронзовою пряжкой.
Неточные совпадения
Мать Агния у окна своей спальни вязала нитяной чулок. Перед нею
на стуле сидела сестра Феоктиста и разматывала с моталки
бумагу. Был двенадцатый час дня.
— Я завтра полочки тут для книг привешу, — проговорил Помада, сидевший тут же
на ящике в углу, и
на следующее утро он явился с тремя книжными полочками
на ремне и большою, закрытою зеленою
бумагою клеткою, в которой сидел курский соловей.
Зарницын вынул листок почтовой
бумаги и показал несколько строчек, в которых было сказано: «У нас уж
на фабриках и в казармах везде поют эту песню. Посылаю вам ее сто экземпляров и сто программ адреса. Распространяйте, и т. д.».
— Что ты думаешь об Арапове? — спросил однажды Розанов Нечая, перебиравшего
на своем столе
бумаги.
Sous-lieutenant достал из кармана четвертушку
бумаги и прочел приговор, по которому пастор Губерт Райнер за возмутительное неповиновение был осужден
на расстреляние, — «а в пример прочим, — добавил sous-lieutenant своим французско-страсбургским наречием, — с этим горным козлом мы расстреляем и его козленка. Капрал! привяжите их к столбу».
Солдатик пошел
на цыпочках, освещая сальною свечкою длиннейшую комнату, в окна которой светил огонь из противоположного флигеля. За первою комнатою начиналась вторая, немного меньшая; потом третья, еще меньшая и, наконец, опять большая, в которой были растянуты длинные ширмы, оклеенные обойною
бумагою.
Арапов велел позвать к себе «черта» и оторвал кусок
бумаги от какой-то тетради; а Розанов присел было
на придвинутое к столу кресло, но тотчас же вместе с ним полетел
на пол.
На этом столе помещалось несколько картонных коробок для
бумаг, небольшая гальваническая батарея, две модели нарезных пушек, две чертежные доски с натянутыми
на них листами ватманской
бумаги, доска с закрытым чертежом, роскошная чернильница, портрет Лелевеля, портрет Герцена и художественно исполненная свинцовым карандашом женская головка с подписью...
Это прекрасное стихотворение было уже совсем отделано и даже переписано
на почтовую
бумагу.
Стихи были белые, и белизна их доходила до такой степени, что когда маркиз случайно зажег ими свою трубку, то самая
бумага,
на которой они были написаны, сгорела совершенно бесцветным пламенем.
Она играла, что у нас называется, «с чувством», т. е. значит играла не про господ, а про свой расход, играла, как играют девицы, которым не дано ни музыкальной руки, ни музыкального уха и игра которых отличается чувством оскорбительной дерзости перевирать великие творения, не видя ни в пасторальной симфонии Бетховена, ни в великой оратории Гайдна ничего, кроме значков, написанных
на чистой
бумаге.
У мужиков
на полу лежали два войлока, по одной засаленной подушке в набойчатых наволочках, синий глиняный кувшин с водою, деревянная чашка, две ложки и мешочек с хлебом; у Андрея же Тихоновича в покое не было совсем ничего, кроме пузыречка с чернилами, засохшего гусиного пера и трех или четырех четвертушек измаранной
бумаги.
Бумага, чернила и перья скрывались
на полу в одном уголке, а Андрей Тихонович ночлеговал, сворачиваясь
на окне, без всякой подстилки и без всякого возглавия.
Потом подошел к двери соседей, послушал и, отойдя опять
на цыпочках, прилег к огарку, достал из кармана сверточек чистой
бумаги, разложил его перед собою и, вынув ломаный перочинный ножик, стал поправлять перо.
Сочинение это, в числе прочих
бумаг бежавшего Соловейчика, через некоторое время было взято сторожем пустого дома и поступило
на конические заверточки при мелочной продаже нюхательного табаку.
— Да вот четвертую сотню качаем.
Бумага паскудная такая, что мочи нет. Красная и желтая ничего еще, а эта синяя — черт ее знает — вся под вальком крутится. Или опять и зеленая; вот и глядите, ни черта
на ней не выходит.
Центральный человек рассказал о
бумагах, полученных им для отсылки
на Волгу.
Случилось это таким образом: Лиза возвратила Розанову одну книгу, которую брала у него за несколько времени. Розанов, придя домой, стал перелистывать книгу и нечаянно нашел в ней листок почтовой
бумаги,
на котором рукою Бертольди с особенным тщанием были написаны стишки. Розанов прочел сверху «Рай» и, не видя здесь ничего секретного, стал читать далее...
Отбирая
бумаги, которые намеревался взять с собою, Розанов вынул из стола свою диссертацию, посмотрел
на нее, прочел несколько страниц и, вздохнув, положил ее
на прежнее место.
На эту диссертацию легла лаконическая печатная программа диспута Лобачевского; потом должен был лечь какой-то литографированный листок, но доктор, пробежав его, поморщился, разорвал бумажку в клочки и с негодованием бросил эти кусочки в печку.
Райнер немного смешался и, торопливо пробежав
бумагу, взглянул
на двери: Петровский смотрел
на него совершенно спокойно. Не торопясь, он принял из рук Райнера его записку и вместе с своею номинацией опять положил их в бумажник.
Петровского, как только он вышел
на улицу, встретил молодой человек, которому коллежский советник отдал свой бумажник с номинациею и другими
бумагами. Тут же они обменялись несколькими словами и пошли в разные стороны. У первого угла Петровский взял извозчика и велел ехать в немецкий клуб.
— Что это за
бумага? — спросила она через несколько минут, указывая
на лежащую
на столе подорожную мужа. — Это подорожная, — да? С нею можно уйти из Петербурга, — да? Говорите же: да или нет?
— А что будет, если эта
бумага пропадет? — спросила она, глядя тревожными и восторженными глазами
на Розанова. — Отвечайте мне чистую правду.
Лиза молча глядела
на вспыхивающую и берущуюся черным пеплом
бумагу. В душе ее происходила ужасная мука. «Всех ты разогнала и растеряла», — шептало ей чувство, болезненно сжимавшее ее сердце.
В теплой хате с великим смрадом
на одной лавке был прилеплен стеариновый огарок и лежали две законвертованные
бумаги, которые Райнер, стоя
на коленях у лавки, приготовил по приказанию своего отрядного командира.
Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась // Татьяна, смотря
на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь меня одну. // Дай, няня, мне перо,
бумагу // Да стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений
на уме, // И в необдуманном письме // Любовь невинной девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено
бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи
на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Бумаги, крепости
на мертвые <души> — все было теперь у чиновников!
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в
бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос
на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Экой я дурак в самом деле!» Сказавши это, он переменил свой шотландский костюм
на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял в руки теплый картуз и
бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату совершать купчую.