Розанов верно понял этот звук и поцеловал Полиньку в розовые губки, или,
лучше сказать, Полинька, не делая никакого движения, сама поцеловала его своими розовыми губками.
Неточные совпадения
— Она ведь пять лет думать будет, прежде чем
скажет, — шутливо перебила Лиза, — а я вот вам сразу отвечу, что каждый из них
лучше, чем все те, которые в эти дни приезжали к нам и с которыми меня знакомили.
— Да, пожалуйста, и Лизе
скажи, что это я ей посылаю. Пусть на здоровье читает.
Лучше, чем стонать-то да с гусарами брындахлыстничать.
— Мой муж… я его не осуждаю и не желаю ему вредить ни в чьем мнении, но он подлец, я это всегда
скажу… я это
скажу всем, перед целым светом. Он, может быть, и
хороший человек, но он подлец… И нигде нет защиты! нигде нет защиты!
— Не
лучше ли бы, уж если так, то примкнуть к воскресным школам, —
сказал Розанов.
В его фигуре и лице было что-то весьма сложное, так
сказать, немецко-вахмистровски-полицейско-гусарское. Видно было, однако, что он умен, ловок, не разборчив на средства и с известной стороны
хороший знаток человеческого сердца.
Он сделал это потому, что Лиза
сказала, что ей с ним
лучше.
— Слава богу, ему
лучше, —
сказал Лизе Розанов. — Наблюдайте только, Лизавета Егоровна, чтобы он не говорил и чтобы его ничем не беспокоили.
Лучше всего, — добавил он, — чтобы к нему не пускали посетителей.
— Ну, как вам
сказать: нет, это не все равно! А
лучше, не поручите ли вы этого дела мне? Поверьте, это будет гораздо
лучше.
— Я отгадываю, к чему все это клонится, — говорила мне Вера, —
лучше скажи мне просто теперь, что ты ее любишь.
— А вы лучше вот что скажите-ка, — высокомерно и с досадой прервал Петр Петрович, — вы можете ли-с… или
лучше сказать: действительно ли и на столько ли вы коротки с вышеупомянутою молодою особой, чтобы попросить ее теперь же, на минуту, сюда, в эту комнату? Кажется, они все уж там воротились, с кладбища-то… Я слышу, поднялась ходьба… Мне бы надо ее повидать-с, особу-то-с.
Он бы не задумался сгореть или утонуть за него, не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или,
лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений.
Неточные совпадения
— Точно-с, Павел Иванович, —
сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно
хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина еще и не было.
— Могу
сказать, что получите первейшего сорта,
лучше которого <нет> в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели
сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с
хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены своей,
сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его ногою.
— Ну, извольте, и я вам
скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого
хорошего народа!