Неточные совпадения
— Как тебе сказать,
мой друг? Ни да ни нет тебе не отвечу. То, слышу, бранятся, жалуются
друг на
друга, то мирятся. Ничего не разберу. Второй год замужем, а комедий настроила столько, что
другая в двадцать лет не успеет.
— Взбалмошна,
мой друг, а не вспыльчива. Вспыльчивость в доброй, мягкой женщине еще небольшое зло, а в ней блажь какая-то сидит.
— Где тебе знать,
мой друг, вас ведь в институте-то, как в парнике, держат.
Да,
мой друг Геша, — добавила игуменья со вздохом и значительно приподняв свои прямые брови: — тебе не нужно далеко искать образцов!
— Ах, мать
моя! Как? Ну, вот одна выдумает, что она страдалица,
другая, что она героиня, третья еще что-нибудь такое, чего вовсе нет. Уверят себя в существовании несуществующего, да и пойдут чудеса творить, от которых бог знает сколько людей станут в несчастные положения. Вот как твоя сестрица Зиночка.
— Что мне,
мой друг, нападать-то! Она мне не враг, а своя, родная. Мне вовсе не приятно, как о ней пустые-то языки благовестят.
— Нет,
друг ты
мой, не вздор это, не вздор.
— А так, так наливай, Женни, по
другому стаканчику. Тебе, я думаю,
мой дружочек, наскучил наш разговор. Плохо мы тебя занимаем. У нас все так, что поспорим, то будто как и дело сделаем.
Не сидите с
моим другом, Зарницыным, он затмит ваш девственный ум своей туманной экономией счастья; не слушайте
моего друга Вязмитинова, который погубит ваше светлое мышление гегелианскою ересью; не слушайте меня, преподлейшего в сношениях с зверями, которые станут называть себя перед вами разными кличками греко-российского календаря; даже отца вашего, которому отпущена половина всех добрых качеств нашей проклятой Гоморры, и его не слушайте.
Если любите натуру, в изучении которой не можем вам ничем помочь ни я, ни
мои просвещенные
друзья, сообществом которых мы здесь имеем удовольствие наслаждаться, то вот рассмотрите-ка, что такое под черепом у Юстина Помады.
— Ах, уйди, матушка, уйди бога ради! — нервно вскрикнула Ольга Сергеевна. — Не распускай при мне этой своей философии. Ты очень умна, просвещенна, образованна, и я не могу с тобой говорить. Я глупа, а не ты, но у меня есть еще
другие дети, для которых нужна
моя жизнь. Уйди, прошу тебя.
— Это гадко, а не просто нехорошо. Парень слоняется из дома в дом по барынькам да сударынькам, везде ему рады. Да и отчего ж нет? Человек молодой, недурен, говорить не дурак, — а дома пустые комнаты да женины капризы помнятся; эй, глядите,
друзья, попомните
мое слово: будет у вас эта милая Зиночка ни девушка, ни вдова, ни замужняя жена.
А вот почем,
друг любезный, потум, что она при тебе сапоги
мои целовала, чтобы я забраковал этого Родиона в рекрутском присутствии, когда его привезли сдавать именно за то, что он ей совком голову проломил.
— Это ужасно! — проговорил, наконец, Гловацкий. — Ужасный рассказ ваш, доктор! Чтобы переменить впечатление, не запить ли его водочкой? Женичка, распорядись,
мой друг!
— Что,
мой друг? — спросил он, сбрасывая с лица платок.
— Давно. Я всего только два письма имел от него из Москвы; одно вскоре после его отъезда, так в конце сентября, а
другое в октябре; он на
мое имя выслал дочери какие-то безделушки.
— Нет, не все равно;
мой отец болен, может быть опасен, и вы в такую минуту вызываете меня на ответ о… личных чувствах. Я теперь должна заботиться об отце, а не… о чем
другом.
«Да, — говорит Телль, — лес заколдован, чтоб сдерживать лавины; но, дитя
мое, для каждой страны страшны не заколдованные леса и лавины, а люди, не имеющие веры
друг к
другу».
— Я,
мой милый Райнер, — начала она, оживляясь и слегка дергаясь на стуле, — только что рассказывала, как мне приносили весть. Только что я встала и еще не была одета, как вдруг «дзынь», входит один: «il est mort»; потом
другой…
«Где же ум был? — спрашивал он себя, шагая по комнате. — Бросил одну прорву, попал в
другую, и все это даже не жалко, а только смешно и для
моих лет непростительно глупо. Вон диссертация валяется… а дома Варинька…»
— Вы,
мой друг, не знаете, как они хитры, — только говорила она, обобщая факт. — Они меня какими людьми окружали?.. Ггга! Я это знаю… а потом оказывалось, что это все их шпионы. Вон Корней, человек, или Оничкин Прохор, кто их знает — пожалуй, всё шпионы, — я даже уверена, что они шпионы.
— Ах,
мой друг! Поживи с
мое, так и сама себя не узнаешь! — отвечала Полинька.
Солнышко погревало его, и сон стал его смаривать. Помада крепился, смотрел зорко в синеющую даль и видит, что идет оттуда Лиза, веселая такая, кричит: «Здравствуйте, Юстин Феликсович! здравствуйте,
мой старый
друг!»
— Вами,
мой друг, любуюсь, — ответил ей на ухо Розанов.
— Ничем,
мой друг, белье себе шью, понемножку поправляю кое-что.
— Господи боже
мой! ну будем жить
друзьями; ходите ко мне, если
мое присутствие вам так полезно.
— Люби,
мой друг, маму, — отвечал доктор, поцеловав ребенка и берясь за свой саквояж.
Мой дед был птичный охотник. Я спал у него в большой низенькой комнате, где висели соловьи. Наши соловьи признаются лучшими в целой России. Соловьи
других мест не умеют так хорошо петь о любви, о разлуке и обо всем, о чем сложена соловьиная песня.
— Нет, вы теперь объясните мне: согласны вы, чтобы гробовщики жили на одном правиле с столярями? — приставал бас с
другой стороны Лизиной комнаты. — Согласны, — так так и скажите. А я на это ни в жизнь, ни за что не согласен. Я сам доступлю к князю Суворову и к министру и скажу: так и так и извольте это дело рассудить, потому как ваша на все это есть воля. Как вам угодно, так это дело и рассудите, но только
моего на это согласия никакого нет.
— Я же, батюшка; я,
друг ты
мой милый!
—
Друг ты
мой дорогой! что ты это сказал? — задыхаясь, спросил его в темном коридоре дрожащий голос Абрамовны, и старуха схватила его за руку. — Мне словно послышалось, как ты будто про Евгению Петровну вспомнил.
— Это совсем
другое дело: вы делали выбор, зависевший ото всех, а я распоряжаюсь сама собою.
Мои гости касаются меня.
— Охота,
друг ты
мой, охота. Боюсь одна спать в комнате. Непривычна к особым покоям.
— Я? — Бабушка,
мой друг, бабушка-повитушка. Выходи замуж, принимать буду.
—
Мой друг, оставь меня самой себе, — тихо, но решительно отвечала ей Лиза.
— Знаете что? — говорил он ей в
другой раз, уже нажужжав в уши о ее талантах. — Оденьтесь попроще; возьмите у Марфы ее платье, покройтесь платочком, а я надену
мою поддевку и пойдемте смотреть народные сцены. Я уверен, что вы завтра же захотите писать и напишете отлично.
— Э! полноте, Белоярцев! Повторяю, что мне нет никакого дела до того, что с вами произошел какой-то кур-кен-переверкен. Если между нами есть, как вы их называете, недоразумения, так тут ни при чем ваши отрицания.
Мой приятель Лобачевский несравненно больший отрицатель, чем все вы; он даже вон отрицает вас самих со всеми вашими хлопотами и всего ждет только от выработки вещества человеческого мозга, но между нами нет же подобных недоразумений. Мы не мешаем
друг другу. Какие там особенные принципы!..
— Так,
мой друг, развздыхалось что-то.
— Какие вы все несчастные! Боже
мой, боже
мой! как посмотрю я на вас, сердце
мое обливается кровью: тому так,
другому этак, — каждый из вас не жизнь живет, а муки оттерпливает.
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с
другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже
мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем
другом, то я готов служить сию минуту.
Моя обязанность помогать проезжающим.
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну и
другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю
мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
Городничий. Ах, боже
мой, вы всё с своими глупыми расспросами! не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что,
друг, как твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь
моя, милый
друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» — с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите, прочту?