— Ах, уйди, матушка, уйди бога ради! — нервно вскрикнула Ольга Сергеевна. — Не распускай при мне этой своей философии. Ты очень умна, просвещенна, образованна, и я не могу с тобой говорить. Я глупа, а не ты, но у меня есть еще
другие дети, для которых нужна моя жизнь. Уйди, прошу тебя.
Неточные совпадения
Тут все имело только свое значение. Было много веры
друг в
друга, много простоты и снисходительности, которых не было у отцов, занимавших соответственные социальные амплуа, и нет у
детей, занимающих амплуа даже гораздо выгоднейшие для водворения простоты и правды житейских отношений.
Доктора это обстоятельство тоже сильно поразило.
Другое дело слышать об известном положении человека, которого мы лично не знали, и совсем
другое, когда в этом положении представляется нам человек близкий, да еще столь молодой, что привычка все заставляет глядеть на него как на
ребенка. Доктору было жаль Ипполита; он злился и молчал. Лиза относилась к этому делу весьма спокойно.
— Смотри на Рютли, — шепнул сыну пастор.
Дитя было спокойно, но выстрела не раздавалось. «Боже, подкрепи меня!» — молился в душе пастор. А в четырнадцати шагах перед ним происходила
другая драма.
Она пользовалась первыми проявлениями умственных способностей
ребенка, — старалась выучить его молиться по-русски богу, спешила выучить его читать и писать по-русски и никогда не говорила с ним ни на каком
другом языке.
«Да, — говорит Телль, — лес заколдован, чтоб сдерживать лавины; но,
дитя мое, для каждой страны страшны не заколдованные леса и лавины, а люди, не имеющие веры
друг к
другу».
Здесь все тоже слушают
другую старушенцию, а старушенция рассказывает: «Мать хоть и приспит
дитя, а все-таки душеньку его не приспит, и душа его жива будет и к Богу отъидет, а свинья, если
ребенка съест, то она его совсем с душою пожирает, потому она и на небо не смотрит; очи горе не может возвести», — поясняла рассказчица, поднимая кверху ладони и глядя на потолок.
«У! у! скотина жестокая!» — подумал Арапов, глядя на тщательную работу Бычкова, а тот как-будто услыхал это, тотчас же вышел за двери и, взяв в
другой комнате своего
ребенка, запел с ним...
«Ну что ж, — думал он, — ну я здесь, а они там; что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше, чем быть вместе и жить черт знает как, а все же и так мало проку. Все
другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего, таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба.
Ребенок?.. Да бог его знает, что и из него выйдет при такой обстановке», — думал доктор, засыпая.
В Полиньке некоторые губернские власти приняли участие, наскоро свертели передачу ее гостиницы
другому лицу, а ее самоё с
ребенком выпроводили из города. Корнету же Калистратову было объявлено, что если он хоть мало-мальски будет беспокоить свою жену, то немедленно будет начато дело о его жестоком обращении с нею и о неоднократном его покушении на жизнь
ребенка.
Когда всё собрались к Полиньке вечером, на
другой день после этого происшествия, она уже совсем поправилась, смеясь над своею вчерашнею истерикою и трусостью, говорила, что она теперь ничего не боится, что ее испугало не внезапное появление мужа, а то, что он схватил и унес
дитя.
Стеша села немножко поодаль от
других, взяла у Помады своего
ребенка и закрыла его платком.
— Дмитрий Петрович, — говорила ему Полинька, — советовать в таких делах мудрено, но я не считаю грехом сказать вам, что вы непременно должны уехать отсюда. Это смешно: Лиза Бахарева присоветовала вам бежать из одного города, а я теперь советую бежать из
другого, но уж делать нечего: при вашем несчастном характере и неуменье себя поставить вы должны отсюда бежать. Оставьте ее в покое, оставьте ей
ребенка…
— Люби, мой
друг, маму, — отвечал доктор, поцеловав
ребенка и берясь за свой саквояж.
Прошел для Розанова один прелестный зимний месяц в холодном Петербурге, и он получил письмо, которым жена приглашала его возвратиться в Москву; прошел
другой, и она приглашала его уже только взять от нее хоть
ребенка.
Или
другой раз Николай Степанович начинал речь с вопроса о том, как записан Полинькин
ребенок?
— Вот, madame Каверина имела заработок, — рассуждал Белоярцев, — но она имела непредвиденные расходы по случаю болезни своего
ребенка, и ей ассоциация тоже кредитует, так же как и
другим, которые еще не ориентировались в своем положении.
Бертольди принесла две тетради, из которых одну положила перед собою, а
другую перед Ступиной. Каверина вышла к своему
ребенку, который был очень болен.
Неточные совпадения
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И
детям прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Иль помириться их заставить, // Дабы позавтракать втроем, // И после тайно обесславить // Веселой шуткою, враньем. // Sel alia tempora! Удалость // (Как сон любви,
другая шалость) // Проходит с юностью живой. // Как я сказал, Зарецкий мой, // Под сень черемух и акаций // От бурь укрывшись наконец, // Живет, как истинный мудрец, // Капусту садит, как Гораций, // Разводит уток и гусей // И учит азбуке
детей.
Здесь-то стал он требовать того, что
другие требуют от
детей.
Но от удовольствия ли или от чего-нибудь
другого,
ребенок вдруг повел себя нехорошо. Жена Леницына закричала:
Об висте решительно позабыли; спорили, кричали, говорили обо всем: об политике, об военном даже деле, излагали вольные мысли, за которые в
другое время сами бы высекли своих
детей.