Теперь на том, кого мы до сих пор называли Ярошиньским, был надет длинный черный сюртук. Толсто настеганная венгерка, в которой он сидел
до этого времени, лежала на диване, а на столе, возле лампы, был брошен артистически устроенный седой клочковатый парик и длинные польские усы.
Неточные совпадения
— Да вот вам, что значит школа-то, и не годитесь, и пронесут имя ваше яко зло, несмотря на то, что директор нынче все настаивает, чтоб я почаще навертывался на ваши уроки. И будет
это скоро, гораздо прежде, чем вы
до моих лет доживете. В наше-то
время отца моего учили, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, и мне то же твердили, да и мой сын видел, как я не мог отказываться от головки купеческого сахарцу; а нынче все
это двинулось, пошло, и школа будет сменять школу. Так, Николай Степанович?
Редкий из седых гренадеров достоит
до этого сурового
времени и, совершенно потерявшись, ежится бедным инвалидом
до тех пор, пока просвирнина старая гусыня подойдет к нему, дернет для своего развлечения за вымерзлую ногу и бросит на потеху холодному ветру.
Отцу было не
до сына в
это время, и он согласился, а мать была рада, что бабушка увезет ее сокровище из дома, который с часу на час более и более наполнялся революционерами.
Лиза была в
это время в разладе с своими и не выходила за порог своей комнаты. Полинька Калистратова навещала ее аккуратно каждое утро и оставалась у ней
до обеда. Бертольди Ольга Сергеевна ни за что не хотела позволить Лизе принимать в своем доме; из-за этого-то и произошла новая размолвка Лизы с матерью.
У Лизы шел заговор, в котором Помада принимал непосредственное участие, и заговор
этот разразился в то
время, когда мало способная к последовательному преследованию Ольга Сергеевна смягчилась
до зела и начала сильно желать искреннего примирения с дочерью.
Авторитет Белоярцева в Доме рос и креп, как сказочный богатырь, не по дням, а по часам.
Этого авторитета не признавали только Райнер и Лиза, видевшие Белоярцева насквозь, но они молчали, а он перед ними
до поры
до времени тоже помалчивал.
В
это время отворилась запертая
до сих пор дверь кабинета, и на пороге показался высокий рябоватый человек лет около сорока пяти или шести. Он был довольно полон, даже с небольшим брюшком и небольшою лысинкою; небольшие серые глаза его смотрели очень проницательно и даже немножко хитро, но в них было так много чего-то хорошего, умного, располагающего, что с ним хотелось говорить без всякой хитрости и лукавства.
Похороны Лизы были просты, но не обошлись без особых заявлений со стороны некоторых граждан. Один из них прошел в церковь со стеариновою свечкою и во все
время отпевания старался вылезть наружу. С
этою же свечкою он мыкался всю дорогу
до кладбища и, наконец, влез с нею на земляной отвал раскрытой могилы.
Он краснел и бледнел, и только что хотел начать говорить, как Петр Герасимович,
до этого времени молчаливый, очевидно раздраженный авторитетным тоном старшины, вдруг начал возражать ему и говорить то самое, что хотел сказать Нехлюдов.
Я и не знал никогда
до этого времени, что князю уже было нечто известно об этом письме еще прежде; но, по обычаю всех слабых и робких людей, он не поверил слуху и отмахивался от него из всех сил, чтобы остаться спокойным; мало того, винил себя в неблагородстве своего легковерия.
Неточные совпадения
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все
время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что
до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди —
это не безделица.
—
Это бы еще слава богу, — сказал Плюшкин, — да лих-то, что с того
времени до ста двадцати наберется.
Чтобы наконец потом, со
временем, вкусить непременно все
это, вот для чего береглась копейка, скупо отказываемая
до времени и себе и другому.
На
это Чичиков <подумал>: «Ну, вряд ли выберется такое
время. Вот я выучился грамоте, а „Графиня Лавальер“
до сих пор еще не прочитана».
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после
этого в порядочный дом! Слава Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности
до поры
до времени, — продолжал он. — Я сам был молод и служил в военной службе: знаю, что в
эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.