Неточные совпадения
— Славная какая! — произнесла она, отодвинув от себя Гловацкую, и, держа ее за плечи, любовалась девушкою с упоением артиста. — Точно мать покойница: хороша; когда б и сердце
тебе Бог
дал материно, — добавила она, насмотревшись на Женни, и протянула руку стоявшему перед ней без шапки Никитушке.
— Врешь, говорю
тебе. — К брату давно поехали
дать знать, что барышни прибыли?
— Уйди, уйди, Женичка, — смеясь проговорил Гловацкий, — и вели
давать, что
ты там нам поесть приготовила. Наш медицинский Гамлет всегда мрачен…
—
Ты! Ну, для
тебя давай, буду есть. Девушки взяли стулья и сели к столу.
— Сердишься! ну, значит,
ты неправ. А
ты не сердись-ка,
ты дай вот я с
тебя показание сниму и сейчас докажу
тебе, что
ты неправ. Хочешь ли и можешь ли отвечать?
— Ничего, дышит спокойно и спит. Авось, ничего не будет худого.
Давай ложиться спать, Помада. Ложись
ты на лавке, а я здесь на столе прилягу, — также шепотом проговорил доктор.
Неловко было старым взяточникам и обиралам в такое время открыто говорить доктору, что
ты подлец да то, что
ты не с нами, и мы
тебе дадим почувствовать.
—
Ты вот
дай мне, а не то хоть припиши в аптеку какой-нибудь масти, чтобы можно мне промеж крыл себе ею мазать. Смерть как у меня промежду вот этих вот крыл-то, смерть как ломит с вечера.
— Да-с, это звездочка! Сколько она скандалов наделала, боже
ты мой! То убежит к отцу, то к сестре; перевозит да переносит по городу свои вещи. То расходится, то сходится. Люди, которым Розанов сапог бы своих не
дал чистить, вон, например, как Саренке, благодаря ей хозяйничали в его домашней жизни,
давали советы, читали ему нотации. Разве это можно вынести?
— И не кажи лучше. Сказываю
тебе: живу, як горох при дорози: кто йда, то и скубне. Э! Бодай она неладна була, ся жисть проклятая, як о ней думать. От пожалел еще господь, что жену
дал добрую; а то бы просто хоть повеситься.
— Это он
тебе не про революцию ли про свою нагородыв? Слухай его! Ему только и дела, что побрехеньки свои распускать. Знаю я сию революцию-то с московьскими панычами: пугу покажи им, так геть, геть — наче зайцы драпнут.
Ты, можэ, чому и справди повирив? Плюнь да перекрестысь. Се мара. Нехай воны на сели дурят, где люди прусты, а мы бачимо на чем свинья хвост носит. Это, можэ, у вас там на провинцыи так зараз и виру
дают…
— О! исправди не слушать их? — лукаво улыбаясь, спросил Канунников. — Ну, будь по-твоему: будь они неладны, не стану их слушать. Спасибо, научил. Так я, брат, и хлеба-соли им теперь не
дам, а
тебя с товарищем попотчую. Послезавтра моя баба именины справляет; приезжайте вечером пирога поесть.
— Все отлично, так что же,
ты думаешь, выдумали? «
Дайте, — говорят начальнику своему, —
дайте нам свечечки кусочек». Доложили сейчас генералу, генерал и спрашивает: «На что вам свечечки кусочек?»
— Сполна целостию. Нет, говорю: она моя жена теперь, шабаш. У меня женщину трогать ни-ни. Я вот этой Кулобихе говорю:
дай пять тысяч на развод, сейчас разведусь и благородною
тебя сделаю. Я уж не отопрусь. Я слово
дал и не отопрусь.
— Я даже как женюсь, так сейчас прежней жене пенсию: получай и живи. Только честно живи; где хочешь, но только честно, не марай моего имени. А теперь хочешь уехать, так расставайся.
Дай тысячу рублей, я
тебе сейчас свидетельство, и живи где хочешь; только опять честно живи, моего имени не марай.
— Ну, а теперь черт с
тобою,
давай хоть тот номер.
— Красотка
ты моя! и дети у ней уж есть! Где ж она? Стой, ну на минутку, я
тебе сейчас карандаш
дам, адрес мне напиши.
— Господа! не браните меня, пожалуйста: я ведь одичала, отвыкла от вас. Садитесь лучше,
дайте мне посмотреть на вас. Ну, что
ты теперь, Полина?
— Да вот же всё эти, что опивали да объедали его, а теперь тащат, кто за что схватится. Ну, вот видите, не правду ж я говорила: последний халат — вот он, — один только и есть, ему самому, станет обмогаться, не во что будет одеться, а этот глотик уж и тащит без меня. — «Он, говорит, сам обещал», перекривляла Афимья. — Да кто вам, нищебродам, не пообещает! Выпросите. А вот он обещал, а я не
даю: вот
тебе и весь сказ.
— Да зачем же это сейчас? — уговаривала ее хозяйка. — Я одна, мужа нет, оставайся;
дай я
тебя раздену.
— Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. «
Ты, говорит, Лука Никонович, мужикам
даешь, а мне
дать не хочешь». — «Мужики, говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на что она?» — «Видишь, говорит, я внучку снаряжаю». — «Ну, говорю, это, сударыня, кабы за ровню, точно что помочь надо; а такой, говорю, почтенный жених этакую невесту и без всего должен взять да на ручках носить и пыль обдувать».
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А
ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… //
Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Кто б ни был
ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с
тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы
ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, //
Дай Бог, чтоб в этой книжке
ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И
даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком пою… // Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О
ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не
дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.