Неточные совпадения
Сбоку матери Агнии стоит
в почтительной позе Марина Абрамовна; сзади их,
одною ступенькою выше, безответное существо, мать Манефа, друг и сожительница игуменьи, и мать-казначея, обе уж пожилые женщины. На верху же крыльца, прислонясь к лавочке, стояли две десятилетние девочки
в черных шерстяных рясках и
в остроконечных бархатных шапочках. Обе девочки держали
в руках чулки с вязальными спицами.
В городе даже славились ее мазурки, и у нее постоянно было столько работы, что она
одними своими
руками могла пропитать пьяного мужа и маленького Юстина.
Смотритель взял Лизу за
руки, ввел ее
в залу и познакомил с своими гостями, причем гости ограничивались
одним молчаливым, вежливым поклоном.
Оба окна
в комнате у Ольги Сергеевны были занавешены зелеными шерстяными занавесками, и только
в одном уголок занавески был приподнят и приколот булавкой.
В комнате был полусвет. Ольга Сергеевна с несколько расстроенным лицом лежала
в кровати. Возле ее подушек стоял кругленький столик с баночками, пузыречками и чашкою недопитого чаю.
В ногах, держась обеими
руками за кровать, стояла Лиза. Глаза у нее были заплаканы и ноздерки раздувались.
— Все это так и есть, как я предполагал, — рассказывал он, вспрыгнув на фундамент перед окном, у которого работала Лиза, — эта сумасшедшая орала, бесновалась, хотела бежать
в одной рубашке по городу к отцу, а он ее удержал. Она выбежала на двор кричать, а он ей зажал
рукой рот да впихнул назад
в комнаты, чтобы люди у ворот не останавливались; только всего и было.
Кроме лиц, вошедших
в дом Гловацкого вслед за Сафьяносом, теперь
в зале был Розанов. Он был
в довольно поношенном, но ловко сшитом форменном фраке, тщательно выбритый и причесанный, но очень странный. Смирно и потерянно, как семинарист
в помещичьем доме, стоял он, скрестив на груди
руки, у
одного окна залы, и по лицу его то там, то сям беспрестанно проступали пятна.
Вязмитинов встал, взял его под
руку и тихо вышел с ним
в библиотеку Петра Лукича, где Розанов скоро и заснул на
одном из диванов.
Искренно ответили только Арапов и Бычков, назвавшие себя прямо красными. Остальные, даже не исключая Райнера, играли словами и выходили какими-то пестрыми. Неприкосновенную белизну сохранили
одни феи, да еще Брюхачев с Белоярцевым не солгали. Первый ничего не ответил и целовал женину
руку, а Белоярцев сказал, что он
в жизни понимает только
одно прекрасное и никогда не будет принадлежать ни к какой партии.
В двери ему было видно, как по зале, сплетясь
руками, взад и вперед ходили длинною вереницею розовые, белые, палевые и голубые барышни, то прекоренастые и приземистые, то высокие и роскошные, а около них ходили два кавалера,
один в панталонах навыпуск, другой по-законному,
в сапоги.
— К воскресным школам! Нет, нам надо дело делать, а они частенько там… Нет, мы сами по себе. Вы только идите со мною к Беку, чтоб не заподозрил, что это я
один варганю. А со временем я вам дам за то кафедру судебной медицины
в моей академии. Только нет, — продолжал он, махнув весело
рукою, — вы неисправимы. Бегучий господин. Долго не посидите на
одном месте. Провинция да идеализм загубили вас.
Через несколько секунд раздался выстрел, после которого
в погребе послышался отчаянный визг боли и испуга. Цепь громыхнула, дернулась, и
в это же время послышался крик Арапова, опять визг; еще пять —
один за другим
в мгновение ока последовавших выстрелов, и Арапов, бледный и растрепанный, с левою ладонью у сердца и с теплым пистолетом
в правой
руке выбежал из чулана.
Случилось это таким образом: Лиза возвратила Розанову
одну книгу, которую брала у него за несколько времени. Розанов, придя домой, стал перелистывать книгу и нечаянно нашел
в ней листок почтовой бумаги, на котором
рукою Бертольди с особенным тщанием были написаны стишки. Розанов прочел сверху «Рай» и, не видя здесь ничего секретного, стал читать далее...
Нужно быть хорошим художником, чтобы передать благородное и полное, едва ли не преимущественно нашей русской женщине свойственное выражение лица Лизы, когда она, сидя у окна, принимала из
рук Помады
одну за друг гой ничтожные вещицы, которые он вез как некое бесценное сокровище, хранил их паче зеницы ока и теперь ликовал нетерпеливо, принося их
в дар своему кумиру.
Заспавшаяся Лиза ничего не могла сообразить
в одно мгновение. Она закрыла
рукою глаза и, открыв их снова, случайно прежде всего прочла на лежащей у самовара карточке: «
В С.-Петербурге, по Караванной улице, № 7, гостиница для приезжающих с нумерами „Италия“.»
Толстенькие, крепкие лошадки с тщательно переваленными гривками и ловко подвязанными куколкою хвостами, хорошая упряжь и хороший кожаный армяк кучера давали чувствовать, что это собственные, хозяйские лошадки, а спокойное внимание, с которым седок глядел через пристяжную вперед и предостерегал кучера при объездах затопленных камней и водомоин,
в одно и то же время позволяли догадываться, что этот седок есть сам владелец шведок и экипажа и что ему, как пять пальцев собственной
руки, знакомы подводные камни и бездонные пучины этого угла Петербургской стороны.
Белоярцев приобретал все более силы и значения. Получив
в свои
руки деньги, он вдруг развернулся и стал распоряжаться энергически и самостоятельно. Он объездил город, осмотрел множество домов и, наконец,
в один прекрасный день объявил, что им нанято прекрасное и во всех отношениях удобное помещение. Это и был тот самый изолированный дом на Петербургской стороне,
в котором мы встретили Лизу.
Не спал
в этом доме еще Белоярцев. Он проходил по своей комнате целую ночь
в сильной тревоге. То он брал
в руки один готовый слепок, то другой, потом опять он бросал их и тоже только перед утром совсем одетый упал на диван, не зная, как вести себя завтра.
Самой madame Мечниковой ничего на этот счет не приходило
в голову, но Бертольди
один раз, сидя дома за вечерним чаем, нашла
в книжке, взятой ею у Агаты, клочок почтовой бумажки, на которой было сначала написано женскою
рукою: «Я хотя и не намерена делать вас своим оброчником и ни
в чем вас не упрекаю, потому что во всем виновата сама, но меня очень обижают ваши ко мне отношения.
Райнер, удерживая
одною рукою хлещущую фонтаном кровь, хотел позвать кого-нибудь из ночевавшей
в сенях прислуги, но прежде, чем он успел произнесть чье-нибудь имя, хата потряслась от страшного удара, и
в углу ее над самою головою Райнера образовалась щель,
в которую так и зашипела змеею буря.
Чужому человеку нечего делать
в такие минуты. Лиза чувствовала это. Она встала, побродила по зале, через которую суетливо перебегала то хозяйка, то слуги, и, наконец, безотчетно присела к фортепиано и
одною рукою подбирала музыку к Ярославнину плачу.
Через несколько минут рама
в одном из указанных вошедшею
в дом женщиною окон задрожала. Долго она не уступала усилиям слабой
руки, но, наконец, открылась и хлопнула половинками по ломаным откосам.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с
одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.
У всякого есть свой задор: у
одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть
одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою
рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как
рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Но господа средней
руки, что на
одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».