Неточные совпадения
Теперь тарантас наш путешествует от Москвы уже шестой день, и ему остается проехать еще верст около ста до уездного города,
в котором
растут родные липы наших барышень. Но на дороге у них уже близехонько есть перепутье.
Такое существо, которое пока
растет, так ничего
в нем нет, а
вырастет, станет ни швец, ни жнец, ни
в дуду игрец.
Растет она
в четыре вершка, вот эстакенькая вот будет.
А когда бархатная поверхность этого луга мало-помалу серела, клочилась и
росла, деревня вовсе исчезала, и только длинные журавли ее колодцев медленно и важно, как бы по собственному произволу, то поднимали, то опускали свои шеи, точно и
в самом деле были настоящие журавли, живые, вольные птицы божьи, которых не гнет за нос к земле веревка, привязанная человеком.
Но уж
в передней, стали мы надевать шубы и сапоги, — вдруг возле нас
вырастают Игин и адъютант.
Так
рос ребенок до своего семилетнего возраста
в Петербурге. Он безмерно горячо любил мать, но питал глубокое уважение к каждому слову отца и благоговел перед его строгим взглядом.
По мере того как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает
в коричневый тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими,
в воде
вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими звонками на шеях; пробегают крестьянки
в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке
в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
— Это вздор: родительская любовь предрассудок — и только. Связь есть потребность, закон природы, а остальное должно лежать на обязанностях общества. Отца и матери,
в известном смысле слова, ведь нет же
в естественной жизни. Животные,
вырастая, не соображают своих родословных.
Сусанна
росла недовольною Коринной у одной своей тетки, а Вениамин, обличавший
в своем характере некоторую весьма раннюю нетерпимость, получал от родительницы каждое первое число по двадцати рублей и жил с некоторыми военными людьми
в одном казенном заведении. Он оттуда каким-то образом умел приходить на университетские лекции, но к матери являлся только раз
в месяц. Да, впрочем, и сама мать стеснялась его посещениями.
Темная синева московского неба, истыканная серебряными звездами, бледнеет,
роса засеребрится по сереющей
в полумраке травке, потом поползет редкий седой туман и спокойно поднимается к небу, то ласкаясь на прощанье к дремлющим березкам, то расчесывая свою редкую бороду о колючие полы сосен;
в стороне отчетисто и звучно застучат зубами лошади, чешущиеся по законам взаимного вспоможения; гудя пройдет тяжелым шагом убежавший бык, а люди без будущего всё сидят.
Впрочем, они жили довольно дружно и согласно. Женни ни
в чем не изменилась, ни
в нраве, ни
в привычках. Сделавшись матерью, она только еще более полюбила свой домашний угол и расставалась с ним лишь
в крайней необходимости, и то весьма неохотно. Мужу она ни
в чем не противоречила, но если бы всмотреться
в жизнь Евгении Петровны внимательно, то можно бы заметить, что Николай Степанович
в глазах своей жены не
вырастает, а малится.
Авторитет Белоярцева
в Доме
рос и креп, как сказочный богатырь, не по дням, а по часам. Этого авторитета не признавали только Райнер и Лиза, видевшие Белоярцева насквозь, но они молчали, а он перед ними до поры до времени тоже помалчивал.
— Поймите же, Лизавета Егоровна, что я не могу, я не
в силах видеть этих ничтожных людей, этих самозванцев, по милости которых
в человеческом обществе бесчестятся и предаются позору и посмеянию принципы,
в которых я
вырос и за которые готов сто раз отдать всю свою кровь по капле.
Вечером последнего из этих трех дней Женни сидела у печки, топившейся
в ее спальне. На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя, говорила ему, как он будет жить и
расти. Няня Абрамовна сидела на кресле и сладко позевывала.
— Я не буду судиться. Я никогда не зарежу, и мне этого нe нужно. Ну уж! — продолжал он, опять перескакивая к совершенно нейдущему к делу, — наши земские учреждения и всё это — похоже на березки, которые мы натыкали, как в Троицын день, для того чтобы было похоже на лес, который сам
вырос в Европе, и не могу я от души поливать и верить в эти березки!
Неточные совпадения
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там
росы велики, // Зги не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно, как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Вырос племянничек Якова, Гриша, // Барину
в ноги: «Жениться хочу!» // — Кто же невеста?
Так солнце с неба знойного //
В лесную глушь дремучую // Забросит луч — и чудо там: //
Роса горит алмазами, // Позолотился мох.
Уж сумма вся исполнилась, // А щедрота народная //
Росла: — Бери, Ермил Ильич, // Отдашь, не пропадет! — // Ермил народу кланялся // На все четыре стороны, //
В палату шел со шляпою, // Зажавши
в ней казну. // Сдивилися подьячие, // Позеленел Алтынников, // Как он сполна всю тысячу // Им выложил на стол!.. // Не волчий зуб, так лисий хвост, — // Пошли юлить подьячие, // С покупкой поздравлять! // Да не таков Ермил Ильич, // Не молвил слова лишнего. // Копейки не дал им!
Каждая рота имеет шесть сажен ширины — не больше и не меньше; каждый дом имеет три окна, выдающиеся
в палисадник,
в котором
растут: барская спесь, царские кудри, бураки и татарское мыло.