Неточные совпадения
Теперь тарантас наш путешествует от Москвы уже шестой день, и ему остается проехать еще верст около ста до уездного города,
в котором
растут родные липы наших барышень. Но на дороге у них уже близехонько есть перепутье.
Такое существо, которое пока
растет, так ничего
в нем нет, а
вырастет, станет ни швец, ни жнец, ни
в дуду игрец.
Растет она
в четыре вершка, вот эстакенькая вот будет.
А когда бархатная поверхность этого луга мало-помалу серела, клочилась и
росла, деревня вовсе исчезала, и только длинные журавли ее колодцев медленно и важно, как бы по собственному произволу, то поднимали, то опускали свои шеи, точно и
в самом деле были настоящие журавли, живые, вольные птицы божьи, которых не гнет за нос к земле веревка, привязанная человеком.
Но уж
в передней, стали мы надевать шубы и сапоги, — вдруг возле нас
вырастают Игин и адъютант.
Так
рос ребенок до своего семилетнего возраста
в Петербурге. Он безмерно горячо любил мать, но питал глубокое уважение к каждому слову отца и благоговел перед его строгим взглядом.
По мере того как одна сторона зеленого дуба темнеет и впадает
в коричневый тон, другая согревается, краснеет; иглистые ели и сосны становятся синими,
в воде
вырастает другой, опрокинутый лес; босые мальчики загоняют дойных коров с мелодическими звонками на шеях; пробегают крестьянки
в черных спензерах и яркоцветных юбочках, а на решетчатой скамейке
в высокой швейцарской шляпе и серой куртке сидит отец и ведет горячие споры с соседом или заезжим гостем из Люцерна или Женевы.
— Это вздор: родительская любовь предрассудок — и только. Связь есть потребность, закон природы, а остальное должно лежать на обязанностях общества. Отца и матери,
в известном смысле слова, ведь нет же
в естественной жизни. Животные,
вырастая, не соображают своих родословных.
Сусанна
росла недовольною Коринной у одной своей тетки, а Вениамин, обличавший
в своем характере некоторую весьма раннюю нетерпимость, получал от родительницы каждое первое число по двадцати рублей и жил с некоторыми военными людьми
в одном казенном заведении. Он оттуда каким-то образом умел приходить на университетские лекции, но к матери являлся только раз
в месяц. Да, впрочем, и сама мать стеснялась его посещениями.
Темная синева московского неба, истыканная серебряными звездами, бледнеет,
роса засеребрится по сереющей
в полумраке травке, потом поползет редкий седой туман и спокойно поднимается к небу, то ласкаясь на прощанье к дремлющим березкам, то расчесывая свою редкую бороду о колючие полы сосен;
в стороне отчетисто и звучно застучат зубами лошади, чешущиеся по законам взаимного вспоможения; гудя пройдет тяжелым шагом убежавший бык, а люди без будущего всё сидят.
Впрочем, они жили довольно дружно и согласно. Женни ни
в чем не изменилась, ни
в нраве, ни
в привычках. Сделавшись матерью, она только еще более полюбила свой домашний угол и расставалась с ним лишь
в крайней необходимости, и то весьма неохотно. Мужу она ни
в чем не противоречила, но если бы всмотреться
в жизнь Евгении Петровны внимательно, то можно бы заметить, что Николай Степанович
в глазах своей жены не
вырастает, а малится.
Авторитет Белоярцева
в Доме
рос и креп, как сказочный богатырь, не по дням, а по часам. Этого авторитета не признавали только Райнер и Лиза, видевшие Белоярцева насквозь, но они молчали, а он перед ними до поры до времени тоже помалчивал.
— Поймите же, Лизавета Егоровна, что я не могу, я не
в силах видеть этих ничтожных людей, этих самозванцев, по милости которых
в человеческом обществе бесчестятся и предаются позору и посмеянию принципы,
в которых я
вырос и за которые готов сто раз отдать всю свою кровь по капле.
Вечером последнего из этих трех дней Женни сидела у печки, топившейся
в ее спальне. На коленях она держала младшего своего ребенка и, шутя, говорила ему, как он будет жить и
расти. Няня Абрамовна сидела на кресле и сладко позевывала.
«Видно, не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся, не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во имя своего счастья, что те топчут в грязь цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить корни и
вырасти в такое дерево, которое бы осенило всю жизнь».
Неточные совпадения
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя //
Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть;
растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже
в бесконечный рай своей души.
— Вот смотрите,
в этом месте уже начинаются его земли, — говорил Платонов, указывая на поля. — Вы увидите тотчас отличье от других. Кучер, здесь возьмешь дорогу налево. Видите ли этот молодник-лес? Это — сеяный. У другого
в пятнадцать лет не поднялся <бы> так, а у него
в восемь
вырос. Смотрите, вот лес и кончился. Начались уже хлеба; а через пятьдесят десятин опять будет лес, тоже сеяный, а там опять. Смотрите на хлеба, во сколько раз они гуще, чем у другого.
Быстро все превращается
в человеке; не успеешь оглянуться, как уже
вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки.
Негодованье
росло, и дамы стали говорить о нем
в разных углах самым неблагоприятным образом; а бедная институтка была уничтожена совершенно, и приговор ее уже был подписан.