— Нет, этого, должно, не надеется: денег у меня опять просила. «Ты, говорит, Лука Никонович, мужикам даешь, а мне дать не хочешь». — «Мужики, говорю, ваше превосходительство, деньгу в дело обращают, а вам на что она?» — «Видишь, говорит, я внучку снаряжаю». — «Ну, говорю, это, сударыня, кабы за ровню, точно что помочь надо; а такой, говорю, почтенный жених этакую невесту и без всего должен
взять да на ручках носить и пыль обдувать».
Неточные совпадения
—
Да. Это я тебе все берегла:
возьми ее теперь. Ну, идите чай пить.
— Нет, обиды чтоб так не было, а все, разумеется, за веру мою
да за бедность сердились, все мужа, бывало, урекают, что
взял неровню; ну, а мне мужа жаль, я, бывало, и заплачу. Вот из чего было, все из моей дурости. — Жарко каково! — проговорила Феоктиста, откинув с плеча креповое покрывало.
Если ж опять кто хочет видеть дьявола, то пусть
возьмет он корень этой травы и положит его на сорок дней за престол, а потом
возьмет, ушьет в ладанку
да при себе и носит, — только чтоб во всякой чистоте, — то и увидит он дьяволов воздушных и водяных…
Радикальничать, так, по-моему, надо из земли Илью Муромца вызвать, чтобы сел он на коня ратного,
взял в могучие руки булаву стопудовую
да и пошел бы нас, православных, крестить по маковкам, не разбирая ни роду, ни сану, ни племени.
— А нельзя-с; он должен идти читать свое чистописание будущей графине Бутылкиной. Пойдем, брат, пойдем, — настаивал он,
взяв за рукав поднявшегося Помаду, — пойдем, отделаешься скорее,
да и к стороне. В город вместе махнем к вечеру.
Жена видит топор,
да и думает: что же он так пошел, должно быть, забыл;
взяла топор,
да и несет мужу.
«Гроза» не случится у француженки; ну,
да это из того слоя, которому вы еще, по его невежеству, позволяете иметь некоторые национальные особенности характера, а я вот вам
возьму драму из того слоя, который сравнен цивилизациею-то с Парижем и, пожалуй, с Лондоном.
— Женни! Женни! — кричал снова вернувшийся с крыльца смотритель. — Пошли кого-нибудь…
да и послать-то некого… Ну, сама сходи скорее к Никону Родивонычу в лавку,
возьми вина… разного вина и получше: каркавелло, хересу, кагору бутылочки две и того… полушампанского… Или, черт знает уж,
возьми шампанского.
Да сыру, сыру, пожалуйста,
возьми. Они сыр любят.
Возьми швейцарского, а не голландского, хорошего, поноздреватее который бери,
да чтобы слезы в ноздрях-то были. С слезой, непременно с слезой.
—
Да как же не верить-то-с? Шестой десяток с нею живу, как не верить? Жена не верит, а сам я, люди, прислуга, крестьяне, когда я бываю в деревне: все из моей аптечки пользуются. Вот вы не знаете ли, где хорошей оспы на лето достать? Не понимаю, что это значит! В прошлом году пятьдесят стеклышек
взял, как ехал. Вы сами посудите, пятьдесят стеклышек — ведь это не безделица, а царапал, царапал все лето, ни у одного ребенка не принялась.
— Экие сороки! Нет, ей-ей, право, это начальство совсем без сердца. Ну что бы такое хоть одну из них попугать;
взять бы
да попугать блох-то.
—
Да возьмите, вам говорят: это ваши стихи.
— Отличный, братец, город. Ехал, ехал,
да и черт
возьми совсем: дома какие — фу ты, господи! — Ну, что Бахаревы?
«Чтобы черт меня
взял, — думал Розанов, — прекрасная эта бабочка, Полинька Калистратова! Вот если бы вместо Ольги-то Александровны была такая женщина, — и гром бы меня не отшиб.
Да только уж, видно, так и шабаш».
Полинька вдруг приходила в такое состояние, что, как женщины иногда выражаются, «вот просто
взяла бы
да побила его».
— Маломысленный совсем барин, — говорила она, рассказывая о его пропадающих вещах и деньгах. — А это, вот это оравище-то — это самые что есть черти. Жулики настоящие: так бы вот и
взяла бы лопату
да — вон! киш, дрянь вы этакая.
«Это, значит, под весь заработок подходит. Ах ты, черт вас
возьми! Вот если бы теперь вмешалась в это полиция
да разогнала нас! Милое бы дело было. Не знал бы, кажется, которому святителю молиться и которым чудотворцам обещаться».
— А как мой згад, —
взять бы в руки хорошую жичку
да хорошенько ею тебя по нервам-то,
да по нервам.
— Муж ваш не может ничего сделать,
да и не станет ничего делать. Кто
возьмет на себя такие хлопоты? Это не о месте по службе попросить.
—
Да нет у меня, Лизавета Егоровна, а не о том забота, что вы отдадите. Вот сто или полтораста рублей это есть, за удовольствие сочту, если вы их
возьмете. Я ведь ваш должник.
— Секретаря себе из студентов хочу
взять в думу. Пятьсот рублей своих дам, пятьсот соберу,
да чтобы человек был.
Возьми жалованье и живи честно.
Неточные совпадения
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную
возьми.
Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности,
да и заботности меньше;
возьмешь себе бабу,
да и лежи весь век на полатях
да ешь пироги.
Городничий.
Да говорите, ради бога, что такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа!
Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.
«Он, говорит, вор; хоть он теперь и не украл,
да все равно, говорит, он украдет, его и без того на следующий год
возьмут в рекруты».
Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем
взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет.
Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова не знает.