Неточные совпадения
— Да
так, это
ведь легкое.
Я тоже
ведь говорю с людьми-то, и вряд ли
так уж очень отстала, что и судить не имею права.
— Не могу вам про это доложить, — да нет, вряд, чтобы была знакома. Она
ведь из простых, из города Брянскова, из купецкой семьи. Да простые
такие купцы-то, не то чтобы как вон наши губернские или московские. Совсем из простого звания.
— Нет, посидите с нами, вы
ведь тоже устали, там духота
такая в церкви.
— M-м…
Так привыкла, потому что здесь
ведь хорошо.
— Да
так, неш это по злобе!
Так враг-то смущает. Он
ведь в мире
так не смущает, а здесь, где блюдутся, он тут и вередует.
— А ваши еще страннее и еще вреднее. Дуйте, дуйте ей, сударыня, в уши-то, что она несчастная, ну и в самом деле увидите несчастную. Москва
ведь от грошовой свечи сгорела. Вы вот сегодня все выболтали уж,
так и беретесь снова за старую песню.
«Что ж, — размышлял сам с собою Помада. — Стоит
ведь вытерпеть только.
Ведь не может же быть, чтоб на мою долю таки-так уж никакой радости, никакого счастья. Отчего?.. Жизнь, люди, встречи,
ведь разные встречи бывают!.. Случай какой-нибудь неожиданный…
ведь бывают же всякие случаи…»
— Полно. Неш я из корысти какой! А то взаправду хоть и подари: я себе безрукавочку
такую, курточку сошью; подари. Только я
ведь не из-за этого. Я что умею, тем завсегда готова.
— Да
ведь, батюшка, отрепишься с ними, с беспутниками. Это уж
такая дичь низкая.
Да
ведь, право, нельзя все
так круто.
Вот хоть бы у нас, — городок
ведь небольшой, а
таки торговый, есть люди зажиточные, и газеты, и журналы кое-кто почитывают из купечества, и умных людей не обегают.
Всё
ведь, говорю, люди, которые смотрят на жизнь совсем не
так, как наше купечество, да даже и дворянство, а посмотри, какого о них мнения все?
— Чего, батюшка мой? Она
ведь вон о самостоятельности тоже изволит рассуждать, а муж-то? С
таким мужем, как ее, можно до многого додуматься.
— Будто!
Ведь это для химиков или для других, а
так, для любителей, я думаю, можно и без этой скучной математики.
— Чего ж ты сердишься, Лиза? Я
ведь не виновата, что у меня
такая натура. Я ледышка, как вы называли меня в институте, ну и что ж мне делать, что я
такая ледышка. Может быть, это и лучше.
— Не бил, а
так вот пилил бы. Да
ведь тебе что ж это. Тебе это ничего. Ты будешь пешкою у мужа, и тебе это все равно будет, — будешь очень счастлива.
— Не станем больше спорить об этом. Ты оскорблена и срываешь на мне свое сердце. Мне тебя
так жаль, что я и сказать не умею, но все-таки я с тобой, для твоего удовольствия, не поссорюсь. Тебе нынче не удастся вытянуть у меня дерзость; но вспомни, Лиза, нянину пословицу, что
ведь «и сырые дрова загораются».
— Как же! Ах, Женька, возьми меня, душка, с собою. Возьми меня, возьми отсюда. Как мне хорошо было бы с вами. Как я счастлива была бы с тобою и с твоим отцом.
Ведь это он научил тебя быть
такой доброю?
— Что ж, я говорю правду, мне это больно; я никогда не забуду, что сказала тебе. Я
ведь и в ту минуту этого не чувствовала, а
так сказала.
— К мужу отправить. Отрезанный ломоть к хлебу не пристает. Раз бы да другой увидала, что нельзя глупить,
так и обдумалась бы; она
ведь не дура. А то маменька с папенькой сами потворствуют, бабенка и дурит, а потом и в привычку войдет.
— То-то, я
ведь не утерплю, спрошу эту мадам, где она своего мужа дела? Я его мальчиком знала и любила. Я не могу, видя ее, лишить себя случая дать ей давно следующую пощечину.
Так лучше, батюшка, и не зови меня.
— Отличная жизнь, — продолжал иронически доктор, — и преполезная тоже! Летом около барышень цветочки нюхает, а зиму, в ожидании этого летнего блаженства, бегает по своему чулану, как полевой волк в клетке зверинца. Ты мне верь; я тебе
ведь без всяких шуток говорю, что ты дуреть стал: ты-таки и одуреешь.
— Ну, и прекрасно, и птичницу сюда на минутку пошлите, а мы сейчас переведем Лизавету Егоровну. Только чтоб она вас здесь не застала: она
ведь, знаете,
такая… деликатная, — рассказывал доктор, уже сходя с конторского крылечка.
— И сейчас же рассуждает: «Но
ведь это, говорит, пройдет; это там, в институте, да дома легко прослыть умницею-то, а в свете, как раз да два щелкнуть хорошенько по курносому носику-то,
так и опустит хохол».
Я
ведь вот вам сейчас могу рассказать, как у нас происходят фамилии,
так вы и поймете, что это может быть.
Может быть, c'est quelque chose de moujique, [Это нечто мужицкое (франц.).] ну да и я
ведь не имею времени заниматься гуманными науками, а
так, сырыми мозгами размышляю.
—
Так мне кажется. Мы
ведь все неумелые.
—
Так и мы
ведь в этом бедламе, — смеясь, заметила Лиза.
— Да, считаю, Лизавета Егоровна, и уверен, что это на самом деле. Я не могу ничего сделать хорошего: сил нет. Я
ведь с детства в каком-то разладе с жизнью. Мать при мне отца поедом ела за то, что тот не умел низко кланяться; молодость моя прошла у моего дяди,
такого нравственного развратителя, что и нет ему подобного. Еще тогда все мои чистые порывы повытоптали. Попробовал полюбить всем сердцем… совсем черт знает что вышло. Вся смелость меня оставила.
— Ну, пусть, положим, теперича, — рассуждали между собою приятельницы, — двадцать пять рублей за харчи. Какие уж там она ему дает харчи, ну только уж
так будем считать: ну, двадцать пять рублей. Ну, десять с полтиной за комнаты: ну, тридцать пять с полтиной. А
ведь она сорок два рубля берет! За что она шесть с полтиной берет? Шесть с полтиной — деньги:
ведь это без пятиалтынного два целковых.
— Туда же, к государю! Всякую этакую шушвару-то
так тебе пред государя и представят, — ворчала Абрамовна, раздевая Лизу и непомерно раздражаясь на докторшу. —
Ведь этакая прыть! «К самому царю доступлю». Только ему, царю-то нашему, и дела, что вас, пигалиц этаких, с мужьями разбирать.
— Ты
ведь не знаешь, какая у нас тревога! — продолжала Гловацкая, стоя по-прежнему в отцовском мундире и снова принявшись за утюг и шляпу, положенные на время при встрече с Лизой. — Сегодня, всего с час назад, приехал чиновник из округа от попечителя, — ревизовать будет. И папа, и учители все в
такой суматохе, а Яковлевича взяли на парадном подъезде стоять. Говорят, скоро будет в училище. Папа там все хлопочет и болен еще…
так неприятно, право!
— А бог ее ведает! Ее никак разобрать нельзя. Ее
ведь если расспросить по совести,
так она и сама не знает, из-за чего у нее сыр-бор горит.
— Право, — подтвердил Вязмитинов, — что тут жалеть палача? Скверная должность, да
ведь сама
такую выбрала.
— Что ж
такое, семья? И у Белоярцева есть жена, и у Барилочки есть жена и дети, да
ведь едут же.
— Все это
так, но мы
ведь не знаем, что народ думает, — говорил он.
— Во второй раз слышу и никак в толк не возьму. Что ж тут
такого?
Ведь речей неудобных, конечно, никто не скажет.
— Да еще бы вы с
таким вздором приехали.
Ведь охота же, право, вам, Розанов, бог знает с кем якшаться. Дело бы делали. Я вот вас запречь хочу.
— Я видел, что ваша жена с душком, ну да что ж
такое, женщины
ведь все сумасшедшие. А вы себе табакерку купите: она капризничать, а вы табачку понюхайте да свое дело делайте.
— Да зачем же? Вы
ведь с Бычковым давно знакомы: можете просто пригласить его, и только. К чему же тут все это путать? И то, что вы его приглашаете «только как порядочного человека», совсем лишнее. Неужто он
так глуп, что истолкует ваше приглашение как-нибудь иначе, а это письмо просто вас компрометирует своею…
— Черт знает, что за гадость
такая! — воскликнул, рассмеявшись, Розанов, —
ведь это она, верно, сама
такую чепуху сочинила, — и Розанов, не посмотрев более на листок, спрятал его в свой бумажник, чтобы отдать Бертольди.
— Ну, не думаю; правда, я ее знала ребенком; может быть, теперь она очень переменилась, а когда я ее знала в институте, она не подавала
таких надежд. Я
ведь раньше их вышла за два года, но все-таки не думаю, чтобы Женни на
такую штуку рискнула, — произнесла тоном опытной женщины Калистратова.
— Вы, Дмитрий Петрович, не огорчайтесь. Я очень жалею, что все это
так вышло; но
ведь это не нынче,
так завтра должно было непременно случиться.
— Да я уж привык к
таким встрепкам, только досадно подумать, за что это на мою долю их
так много выпадает.
Ведь вот всегда
так, как видите. Ну чем я виноват сегодня?
— Позвольте. Оставьте ей ребенка: девочка еще мала; ей ничего очень дурного не могут сделать. Это вы уж
так увлекаетесь. Подождите полгода, год, и вам отдадут дитя с руками и с ногами. А
так что же будет: дойдет
ведь до того, что очень может быть худо.
— Да уж
так: вы
ведь ни на шаг без жизненных прикрас.
—
Так вот ты, Баранов, и сообрази, — говорил гораздо тише совсем опьяневший женский голос. — Что ж она, Жанетка, только
ведь что французинка называется, а что она против меня? Тьфу, вот что она. Где ж теперь, Баранов, правда!
— Крепитесь; а я, если позволите, заверну к вам: я
ведь про всякий случай все-таки еще врач.
— Ну, не правда ли! — подхватила Бертольди. —
Ведь это все лицемерие, пошлость и ничего более. Ступина говорит, что это пустяки, что это
так принято: тем-то и гадко, что принято. Они подают бурнусы, поднимают с полу носовые платки, а на каждом шагу, в серьезном деле, подставляют женщине ногу; не дают ей хода и свободы.