— Щупает, — говорил Пармен Семенович, — ни сам ничем не действует, ни из аптек не прописывает, а только все ее щупает, просто руками щупает и, хвалить Бога, — зримым веществом идет помощь.
Предложения из русской классики со словом «зримый»
Так, уже в «Федре» «наднебесная область» описывается как «бескрасочная и бесформенная и неосязаемая, подлинно сущая сущность души, зримая одному лишь царственному уму» [Ή γαρ αχρωματός τε καϊ ασχημάτιστος καί άναφής ουσία όντως ψυχής οΰσα κυβερνήτη μόνω θεατή νφ (Phaedrus, 247 с24).].
Духовное странствование есть в Лермонтове, в Гоголе, есть в Л. Толстом и Достоевском, а на другом конце — у русских анархистов и революционеров, стремящихся по-своему к абсолютному, выходящему за грани всякой позитивной и зримой жизни.
Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия; Но что мной зримая вселенна, И что перед Тобою я? — В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров, и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой — ничто.
Ниспослал призрак, мглу густую Светильник истины попрал; Личину, что зовут святую, Рассудок с пагубы сорвал. Уж бог не зрится в чуждом виде, Не мстит уж он своей обиде, Но в действьи распростерт своем; Не спасшему от бед как мнимых, Отцу предвечному всех зримых Победную мы песнь поем.
Пленённая, очарованная смертельным бытием, кружится душа в колесе нескончаемых перерождений, вожделея к обладанию бренного, представляя зримый мир в искажённом свете.
Когда я пытаюсь определить его, то вижу вполне зримый образ.
Есть что-то очень волнующее в том, как вещи сохраняют тепло своих владельцев, переживают их и становятся зримым символом истории.
Пленённая, очарованная смертельным бытием, кружится душа в колесе нескончаемых перерождений, вожделея к обладанию бренного, представляя зримый мир в искажённом свете.