Неточные совпадения
Близкие
люди считали эту любовь большим несчастием для
молодого человека, подававшего блестящие надежды.
Считали это несчастием, конечно, не потому, чтобы кто-нибудь признавал Сашеньку Гриневич, тогда еще девочку, недостойною со временем хорошей партии, но потому, что взаимное тяготение детей обнаружилось слишком рано, так что предусмотрительные
люди имели основание опасаться, чтобы такая ранняя любовь не помешала
молодому человеку учиться, окончить курс и стать на хорошую дорогу.
Опытный и зоркий взгляд, наблюдая
молодых людей, мог заметить, что они любили друг друга по-прежнему, а Саша еще и больше прежнего.
Предложение генерала было отклонено, чему, впрочем, никто и не удивился, потому что хотя Синтянин еще бодр, и свеж, и даже ловок настолько, что не боялся соперничества
молодых людей в танцах, но про него шла ужасная слава.
В фонаре, залитом солнцем, стоял
молодой человек, блондин, «нескверный и неблазный», с свернутым в трубку листом бумаги.
Глафира Васильевна остановилась пред ним молча,
молодой человек, не сказав ей ни слова, подал ей свернутый лист бумаги.
Для того же, чтобы благородному и благодушному субъекту не было особенной тяжести подчиниться этой необходимости, было положено дать ему в виде реванша утешение, что Алина Дмитриевна принуждает его к женитьбе на себе единственно вследствие современного коварства новейших
людей, которые, прозрев заветы бывших новых
людей, или «
молодого поколения», не хотят вырвать женщину, нуждающуюся в замужестве для освобождения себя от давления семейного деспотизма.
Акатов, еще довольно
молодой человек, в золотых очках и вицмундире со звездой, которую он из скромности закрывал лацканом, взял конверт.
В портьере показался секретарь Ропшин: бедный и бледный, нескверный и неблазный
молодой человек, предки которого, происходя от ревельских чухон, напрашивались в немецкие бароны, но ко дню рождения этого Генриха не приготовили ему ничего, кроме имени Ропшкюль, которое он сам переменил на Ропшин, чтобы не походить на чухонца.
Год тому назад этот двадцатидвухлетний
молодой человек впервые взошел в кабинет Глафиры для передачи какого-то незначащего поручения ее мужа.
— Вы нездоровы? — робко спросил
молодой человек, кинув на нее влюбленный, участливый взгляд.
«Теперь Лете, — говорит, — не скучно, ее есть кому забавлять», — и точно нарочно от нее стал отдаляться; а из пациентов богатый
молодой человек, по фамилии Рупышев, этим временем страстно влюбился в Летушку.
Но тем не менее я любила этого несчастного
молодого человека и не только готовилась, но и хотела быть его женой, в чем свидетельствуюсь Богом, которому видима моя совесть.
Он погибал не один, но предавал с собою других таких же, как он,
молодых людей, в которых гибли лучшие надежды несчастных отцов, матерей, сестер и мне подобных невест.
Молодая душа моя возмущалась при одной мысли соединить жизнь мою с жизнью этого
человека, но я на это решилась…
После этих слов Форов незлобиво простился и ушел, а через десять дней отец Евангел, в небольшой деревенской церкви, сочетал нерушимыми узами Подозерова и Ларису. Свадьба эта, которую майорша называла «маланьиной свадьбой», совершилась тихо, при одних свидетелях, после чего у
молодых был скромный ужин для близких
людей. Веселья не было никакого, напротив, все вышло, по мнению Форовой, «не по-людски».
— Это так и должно быть, — произнес, возведя к небу резко очерченные темною каемочкой глаза, тихий отец парижских спиритов и, заложив по своей привычке левую руку за борт доверху застегнутого длиннополого коричневого сюртука, положил два пальца правой руки на руку тощего
молодого человека с зеленовато-желтым лицом и некоторым намеком на бакенбарды.
Подозеров припомнил Синтяниной, что в том разговоре она убеждала его, что штудировать жизнь есть вещь ненормальная, что
молодой девушке нет дела до такого штудированья, а что ей надо жить, и
человеку, который ее любит, нужно «добиваться» ее любви.
Слушатели пожелали знать в чем дело, и Жозеф рассказал содержание письма, кое-что утаив и кое-что прибавив, но все-таки не мог изменить дело настолько, чтоб и в его изложении весь поступок Подозерова перестал быть свидетельством заботливости о Ларисе, и потому в утешение Жозефу никто не сказал ни одного слова, и он один без поддержки разъяснял, что это требование ничто иное как большое нахальство, удобное лишь с очень
молодыми и неопытными
людьми; но что он не таков, что у него, к несчастию, в подобных делах уже есть опытность, и он, зная что такое вексель, вперед ни за что никакого обязательства не подпишет, да и признает всякое обязательство на себя глупостью, потому что, во-первых, он имеет болезненные припадки, с которыми его нельзя посадить в долговую тюрьму, а во-вторых, это, по его выводу, было бы то же самое, что убить курицу, которая несет золотые яйца.
К этому тоже никто никого не приглашал, но за это без зова взялся старый дворовый, восьмидесятилетний Сид, знавший покойного еще
молодым человеком.
Ицко чаровник умеет и одну дичь подманить, и другую выманить, и
молодые люди от нетерпения стали приподниматься от земли, вровень с которой ползли.
Беда неминучая, ждать некогда:
молодые люди бросились на часового и сбили его с ног, но тот, падая, выстрелил; поднялась тревога, и ночные путешественники были пойманы, суждены и лишь по особому милосердию только разжалованы в солдаты.
Из числа этих
молодых людей один был Михаил Андреевич Бодростин.
Он не мог разобрать, болен ли он от расстройства, или же расстроен от болезни, да притом уже и некогда было соображать: у запечатанных дверей залы собирались
люди; ближе всех к коридору, из которого выходил Горданов, стояли фельдшер, с уложенными анатомическими инструментами, большим подносом в руках, и
молодой священник, который осторожно дотрагивался то до того, то до другого инструмента, и, приподнимая каждый из них, вопрошал фельдшера...
Неточные совпадения
И вы, красотки
молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем, что к ним принадлежу.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять
молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее
человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет
молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже
человек благоразумных лет, не то что
молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный, густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла в нос, — словом, это было то лицо, которое называют в общежитье кувшинным рылом.
Да еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился
молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом.