Горданов бы
не раздумывал на моем месте обревизовать этот портфель, тем более, что сюда в окна, например, очень легко мог влезть вор, взять из портфеля ценные бумаги… а портфель… бросить разрезанный в саду…
Неточные совпадения
Как гадко мне теперешнее мое раздумье, когда бедная девушка, которую я любил, оклеветана, опозорена в этом мелком мирке, и когда я, будучи властен поставить ее на ноги,
раздумываю: сделать это или
не делать?
Даже более:
раздумав, она поняла, что он и
не хорош был бы любовником, что, изменив в этом случае своим правилам, он потерял бы весь свой букет и перестал бы походить на самого себя.
— Да и за что же? —
раздумывала она, ходя по своей одинокой зале. — За то, что я немножко капризна, но это мое воспитание виновато, но я
не зла, я ничего дурного несделала… и Господи, какая скука!
— Но как быть: через кого в этом удостовериться? Ни муж, ни Форов
не могут ехать к этому герою… Евангел… но его даже грех просить об этом. И за что подвергать кого-нибудь из них такому унижению? Да они и
не пойдут: мужчины мелочны, чтобы смирить себя до этого… Нечего
раздумывать: я сама поеду к Горданову, сама все узнаю! Решено: я должна к нему ехать.
Прошло около четверти часа: Ворошилов стоял и внимательно глядел на мертвеца, словно изучал его или что-то над ним
раздумывал и соображал, и наконец, оглянувшись на чтеца, увидал, что и тот на него смотрит и читает наизусть, по памяти. Глаза их встретились. Ворошилов тотчас же опустил на лицо убитого покров и, подойдя к чтецу, открыл табакерку. Сид,
не прерывая чтения, поклонился и помотал отрицательно головой.
Человек подал то и другое. Горданов оделся, но вместо того, чтобы выйти, вдруг
раздумал и переменил план, сел к столу и написал: «
Не знаю, кто нам изменил, но мы выданы и я арестован. Расчеты на бунт положительно
не удались. Остается держаться одних подозрений на Висленева. Мою записку прошу возвратить».
—
Не знаю, но знаю, что меня замарать никто
не может, если я сам себя
не мараю. Притом же, если для чьего-нибудь счастия нужно, чтобы мы отступились от этого человека, то неужто тут еще есть над чем
раздумывать? Я
не могу быть спокоен, если я знаю, что кого-нибудь стесняю собою, и удалился от жены, желая покоя своей совести.
Вильгельм Райнер вернулся в Англию. Долго
не раздумывая и вовсе не списываясь с отцом, он спешно покончил свои дела с конторою, обвертел себя листами русской лондонской печати и весною того года, в который начинается наш роман, явился в Петербурге.
Неточные совпадения
Долго
раздумывал он, кому из двух кандидатов отдать преимущество: орловцу ли — на том основании, что «Орел да Кромы — первые воры», — или шуянину — на том основании, что он «в Питере бывал, на полу сыпал и тут
не упал», но наконец предпочел орловца, потому что он принадлежал к древнему роду «Проломленных Голов».
Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. «Ани очень больна, доктор говорит, что может быть воспаление. Я одна теряю голову. Княжна Варвара
не помощница, а помеха. Я ждала тебя третьего дня, вчера и теперь посылаю узнать, где ты и что ты? Я сама хотела ехать, но
раздумала, зная, что это будет тебе неприятно. Дай ответ какой-нибудь, чтоб я знала, что делать».
— В конюшню! — сказал он и достал было письма, чтобы прочесть их, но потом
раздумал, чтобы
не развлекаться до осмотра лошади. — «Потом»!…
К вечеру этого дня, оставшись одна, Анна почувствовала такой страх за него, что решилась было ехать в город, но,
раздумав хорошенько, написала то противоречивое письмо, которое получил Вронский, и,
не перечтя его, послала с нарочным.
Увидав ее, он хотел встать,
раздумал, потом лицо его вспыхнуло, чего никогда прежде
не видала Анна, и он быстро встал и пошел ей навстречу, глядя
не в глаза ей, а выше, на ее лоб и прическу. Он подошел к ней, взял ее за руку и попросил сесть.