— О-о! mon cher ami, c'est une chose insupportable, [
Мой дорогой друг, это невыносимо (франц.).] вы мне все твердите я да я, как будто все дело только в одних вас!
Неточные совпадения
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого губил Висленев, и эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в душе
моей; сердце
мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому не ощущала до этой минуты, жалостью, пред которою я сама и собственная жизнь
моя не стоили в
моих глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения этих людей заклокотала в душе
моей с такою силой, что я целые сутки не могла иметь никаких
других дум, кроме одной: спасти людей ради их самих, ради тех, кому они
дороги, и ради его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому ответу.
— Нет? очень жаль, а мне разъяснять вам это некогда, но, впрочем, странно, что вы, будучи поляком, этого не понимаете: я иду
дорогой, проложенною вашими же соотчичами, служу и вашим, и нашим. Бегите пока можете: я вас отпускаю, но бегите ловко, не попадайтесь под
мой след, за вами могут пуститься
другие охотники, не из наших… Те уж не будут так милостивы, как я.
— Оставимте
моих друзей, но ваши и
мои правила не сходятся, — значит нам единомыслить не о чем, укреплять
друг друга не в чем, стремиться к одному и тому же по одной
дороге некуда: словом, жить вместе, уважая
друг друга, нельзя, а жить, не уважая один
другого, это… это ни к чему хорошему не ведет, и мы расстаемся.
— Как вам сказать? Нервы стали как будто бы поспокойнее, — отвечал Мартын Степаныч. — Но позвольте мне однако,
мой дорогой друг, взглянуть попристальнее на вас! — обратился он к Егору Егорычу и всматриваясь в того. — Вы молодец, юноша еще!
Неточные совпадения
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его
другом: коварная нескромность истинного
друга понятна каждому; но я видел его только раз в
моей жизни на большой
дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
— А если, — начала она горячо вопросом, — вы устанете от этой любви, как устали от книг, от службы, от света; если со временем, без соперницы, без
другой любви, уснете вдруг около меня, как у себя на диване, и голос
мой не разбудит вас; если опухоль у сердца пройдет, если даже не
другая женщина, а халат ваш будет вам
дороже?..
― Это
мой искренний, едва ли не лучший
друг, ― сказал он Вронскому. ― Ты для меня тоже еще более близок и
дорог. И я хочу и знаю, что вы должны быть дружны и близки, потому что вы оба хорошие люди.
— История,
дорогой мой, поставила пред нами задачу: выйти на берег Тихого океана, сначала — через Маньчжурию, затем, наверняка, через Персидский залив. Да, да — вы не улыбайтесь. И то и
другое — необходимо, так же, как необходимо открыть Черное море. И с этим надобно торопиться, потому что…
Г-жа Простакова. Братец,
друг мой! Рекомендую вам
дорогого гостя нашего, господина Правдина; а вам, государь
мой, рекомендую брата
моего.