Катерина Астафьевна,
женщина лет сорока пяти, полная, нервная, порывистая, очень добрая, но горячая и прямая необыкновенно.
Неточные совпадения
— Э, полно, пожалуйста, — отвечала Форова, энергически поправляя рукой свои седые волосы, выбившиеся у нее из-под шляпки. — Я теперь на много
лет совсем спокойна за всех хороших
женщин в мире: теперь, кроме дуры, ни с кем ничего не случится. Увлекаться уж некем и нечем.
Какой это человек был по правилам и по характеру, вы скоро увидите, а имел он в ту пору состояние большое, а на плечах
лет под пятьдесят, и был так дурен, так дурен собою, что и рассказать нельзя: маленький, толстый, голова как пивной котел, седой с рыжиною, глаза как у кролика, и рябь от оспы до того, что даже ни усы, ни бакенбарды у него совсем не росли, а так только щетинка между желтых рябин кое-где торчала; простые женщины-крестьянки и те его ужасались…
Я, незаметная и неизвестная
женщина, попала под колесо обстоятельств, накативших на мое отечество в начале шестидесятых
годов, которым принадлежит моя первая молодость. Без всякого призвания к политике, я принуждена была сыграть роль в событиях политического характера, о чем, кроме меня, знает только еще один человек, но этот человек никогда об этом не скажет. Я же не хочу умереть, не раскрыв моей повести, потому что человеку, как бы он ни был мал и незаметен, дорога чистота его репутации.
Бог милосерд: он любит другую,
годы мои уже уходят, и я усерднее всех помогаю любви его к другой
женщине.
Невестка Бодростиной была небольшая и не особенно красивая
женщина,
лет тридцати, блондинка, с тонкими губами, прямым носом и серыми острыми глазами.
— Я не позволю, — кричал Жозеф, — сестра
женщина, она не понимает, но я понимаю, какая разница между семьюстами рублей в
год, за которые отдаете вы, или девятьюстами, как я отдал.
Княгиня была
женщина лет сорока пяти, маленькая, тщедушная, сухая и желчная, с серо-зелеными неприятными глазками, выражение которых явно противоречило неестественно-умильно сложенному ротику. Из-под бархатной шляпки с страусовым пером виднелись светло-рыжеватые волосы; брови и ресницы казались еще светлее и рыжеватее на нездоровом цвете ее лица. Несмотря на это, благодаря ее непринужденным движениям, крошечным рукам и особенной сухости во всех чертах общий вид ее имел что-то благородное и энергическое.
Это была молодая
женщина лет двадцати трех, вся беленькая и мягкая, с темными волосами и глазами, с красными, детски-пухлявыми губками и нежными ручками.
Рядом с Климом, на куче досок, остробородый человек средних лет, в изорванной поддевке и толстая
женщина лет сорока; когда Диомидов сказал о зачатии Самсона, она пробормотала:
Неточные совпадения
Минуту спустя вошла хозяйка,
женщина пожилых
лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов.
— Во-первых, княгиня —
женщина сорока пяти
лет, — отвечал Вернер, — у нее прекрасный желудок, но кровь испорчена; на щеках красные пятна.
Но ничуть не бывало! Следовательно, это не та беспокойная потребность любви, которая нас мучит в первые
годы молодости, бросает нас от одной
женщины к другой, пока мы найдем такую, которая нас терпеть не может: тут начинается наше постоянство — истинная бесконечная страсть, которую математически можно выразить линией, падающей из точки в пространство; секрет этой бесконечности — только в невозможности достигнуть цели, то есть конца.
Правда, теперь вспомнил: один раз, один только раз я любил
женщину с твердой волей, которую никогда не мог победить… Мы расстались врагами, — и то, может быть, если б я ее встретил пятью
годами позже, мы расстались бы иначе…
Несмотря на то, что Пульхерии Александровне было уже сорок три
года, лицо ее все еще сохраняло в себе остатки прежней красоты, и к тому же она казалась гораздо моложе своих
лет, что бывает почти всегда с
женщинами, сохранившими ясность духа, свежесть впечатлений и честный, чистый жар сердца до старости.