Форов, жена его, Подозеров и Синтянина, — все четверо теперь сидели рядом на скамейке и, за исключением майора, который снова читал, все, не сводя глаз, смотрели на встречу брата с сестрой. Катерина Астафьевна
держала в своей руке стынущую руку генеральши и постоянно ее пожимала, Синтянина это чувствовала и раза два отвечала легким благодарным пожатием.
Неточные совпадения
Висленев никогда никому не говорил настоящей причины, почему он женился на Алине Фигуриной, и был твердо уверен, что секретную историю о его рукописном аманате знает только он да его жена, которой он никому не хотел выдать с ее гнусною историей, а нес все на себе, уверяя всех и каждого, что он женился из принципа, чтоб освободить Алину от родительской власти, но теперь,
в эту минуту озлобления, Горданову показалось, что Иосаф Платонович готов сделать его поверенным
своей тайны, и потому Павел Николаевич, желавший
держать себя от всего этого
в стороне, быстро зажал себе обеими
руками уши и сказал...
Форова подошла и стала молча за плечом хозяйки. Подозеров сидел на земляной насыпи погреба и,
держа в левой
руке своей худую и бледную ручку глухонемой Веры, правою быстро говорил с ней глухонемою азбукой. Он спрашивал Веру, как она живет и что делала
в то время, как они не видались.
Павел Николаевич не успел опомниться, как Форов отмахнул пред ним настежь дверь и,
держа в другой
руке свою палку, которая «чужих бьет», сказал...
И Подозеров начал тихо вытирать платком
свои бледные
руки,
в которых за минуту
держал гордановское письмо.
И с этим он, отмахнув полу
своей голубой кашемировой рясы на коричневом подбое и
держа в руках венок пред
своими глазами, подал его воспетой им невесте.
При этих словах она быстро отняла
свою руку от его головы и начала зажигать спичку,
держа ее
в таком отдалении между собою и Висленевым, что последний должен был посторониться и сел поодаль, ближе к камину.
Филетер Иванович был точно тот же, каким мы его всегда привыкли видеть,
в своем вечном черном, полузастегнутом сюртуке,
в военной фуражке с кокардой и с толстою папиросой
в руке, но он
держал больную левую
руку за бортом сюртука и немножко волок правою ногой.
«Это не самая плохая из историй борьбы королей с дворянством. Король и дворянство, — повторил он, ища какой-то аналогии. — Завоевал трон, истребив лучших дворян. Тридцать лет царствовал.
Держал в своих руках судьбу Пушкина».
Когда Татьяна Павловна перед тем вскрикнула: «Оставь образ!» — то выхватила икону из его рук и
держала в своей руке Вдруг он, с последним словом своим, стремительно вскочил, мгновенно выхватил образ из рук Татьяны и, свирепо размахнувшись, из всех сил ударил его об угол изразцовой печки. Образ раскололся ровно на два куска… Он вдруг обернулся к нам, и его бледное лицо вдруг все покраснело, почти побагровело, и каждая черточка в лице его задрожала и заходила:
Неточные совпадения
Мне памятно другое время! //
В заветных иногда мечтах //
Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, // И вздох он пеплу посвятил; // И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он на
руках меня
держал. // Как часто
в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» // И, полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
Эй, Порфирий! — закричал он, подошедши к окну, на
своего человека, который
держал в одной
руке ножик, а
в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.
Молодой человек, у которого я отбил даму, танцевал мазурку
в первой паре. Он вскочил с
своего места,
держа даму за
руку, и вместо того, чтобы делать pas de Basques, [па-де-баск — старинное па мазурки (фр.).] которым нас учила Мими, просто побежал вперед; добежав до угла, приостановился, раздвинул ноги, стукнул каблуком, повернулся и, припрыгивая, побежал дальше.
Нам всем было жутко
в темноте; мы жались один к другому и ничего не говорили. Почти вслед за нами тихими шагами вошел Гриша.
В одной
руке он
держал свой посох,
в другой — сальную свечу
в медном подсвечнике. Мы не переводили дыхания.