Неточные совпадения
В наружности Иосафа Висленева не было ни малейшего сходства с сестрой: он был блондин с голубыми глазами и очень маленьким носом. Лицо его нельзя было назвать некрасивым и неприятным, оно было открыто и даже довольно весело, но на нем постоянно блуждала неуловимая тень
тревоги и печали.
Висленев, очевидно, не ждал такого приветствия; он ждал чего-нибудь совсем
в другом роде: он ждал со стороны отступницы смущения, но ничего подобного не встретил. Конечно, он и теперь заметил
в ней небольшую
тревогу, которой Александра Ивановна совсем скрыть не могла, но эта
тревога так смела, и Александра Ивановна, по-видимому, покушается взять над ним верх.
В глазах у Бодростиной блеснула
тревога, но она тотчас совладела с собой и, оглянувшись
в сторону, где стояло трюмо, спросила с улыбкой...
Но наконец пружина потянула и незримая подземная работа Кишенского совершилась:
в одну прекрасную ночь Висленева, Горданова и Ванскок посетили незваные гости. Сначала это, конечно, каждое из этих трех лиц узнало только само про себя, но на заре Ванскок, дрожа до зубного стука от смешанных чувств радости и
тревоги, посетила Висленева и застала его сидящим посреди комнаты, как Марий на развалинах Карфагена.
Несколько лиц встали и
в небольшой
тревоге пошли, чтобы взглянуть на зарево, но зарева не было.
Исчезновение ее удивило всех, и все бросились отыскивать ее, кто куда вздумал. Искали ее и на кухне, и
в сенях, и
в саду, и на рубежах на поле, и даже
в темной церкви, где, думалось некоторым, не осталась ли она незаметно для всех помолиться и не запер ли ее там сторож? Но все эти поиски были тщетны, и гости, и хозяева впали
в немалую
тревогу.
Квартал уже более получаса тому назад простучал и прогремел свою утреннюю
тревогу, и под окнами Hôtel de Maroc уже закурилась жаровня жарильщицы каштанов, когда
в одном из окон бельэтажа зашевелилась густая занавеска, и Глафира Васильевна, стуча деревянными каблучками изящных туфель, потянула шнуры оконной шторы и, взяв с камина небольшой, старинной работы, ящичек из сердолика с янтарем и бирюзой, снова легла
в свою постель.
Несмотря на то, что Жозеф, чуждый
тревог своей принципальши, спал крепким сном, когда его разбудили, он успел встать и одеться так проворно, что Глафира Васильевна, делавшая
в это время свой туалет, испугалась и воскликнула...
Бодростина на это не ответила, но Синтянина не сконфузилась и послала ей другое письмо, что было потребностью и для самой генеральши, так как ее
тревога за Ларису усилилась до такой степени, что она не могла спать и не умела ни одной строки написать об этом Форовой
в Петербург.
Графиня и баронесса обедали у Бодростиной, и потому у Синтяниной была отнята всякая надежда пересидеть их, и она должна была прямо просить Глафиру Васильевну о минуте разговора наедине,
в чем та ей, разумеется, не отказала. Они взошли
в маленький, полутемный будуар, и Синтянина прямо сказала, что она находится
в величайшей
тревоге по случаю дошедших до нее известий о Ларисе и во что бы то ни стало хочет добиться, где эта бедняжка и
в каком положении?
Синтянину она не пригласила к себе и даже не спросила у нее ни о ком и ни о чем… Глядя на Лару, по ее лицу нельзя было прочесть ничего, кроме утомления и некоторой
тревоги. Она даже видимо выживала от себя Синтянину, и когда та с Форовым встали, она торопливо пожала им на пороге руки и тотчас же повернула
в двери ключ.
Барское пиршество и опасения занесенной Висленевым
тревоги, что и здесь того гляди барским рачением последует помеха, изменяли характер тихой торжественности, какую имело дело во время сборов, и
в души людей начало красться раздражение, росшее быстро. Мужики работали, супясь, озираясь, толкая друг дружку и ворча, как медведи.
Беда неминучая, ждать некогда: молодые люди бросились на часового и сбили его с ног, но тот, падая, выстрелил; поднялась
тревога, и ночные путешественники были пойманы, суждены и лишь по особому милосердию только разжалованы
в солдаты.
А тут вдруг
тревога, наступил неприятель, и Бодростин
в отчаянии кинулся
в схватку и не было о нем слуха.
Неточные совпадения
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам,
тревоги прошлых лет! //
В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И
в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня,
тревога; //
В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне
в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди
тревог и
в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне
в новый путь // От жизни прошлой отдохнуть.
—
В том-то <и дело>, что ничего этого нет, — сказал Платонов. — Поверите ли, что иной раз я бы хотел, чтобы это было, чтобы была какая-нибудь
тревога и волненья. Ну, хоть бы просто рассердил меня кто-нибудь. Но нет! Скучно — да и только.
Они ушли. Напрасно я им откликнулся: они б еще с час проискали меня
в саду.
Тревога между тем сделалась ужасная. Из крепости прискакал казак. Все зашевелилось; стали искать черкесов во всех кустах — и, разумеется, ничего не нашли. Но многие, вероятно, остались
в твердом убеждении, что если б гарнизон показал более храбрости и поспешности, то по крайней мере десятка два хищников остались бы на месте.