Неточные совпадения
Густой, черный вуаль Флоры, никогда не открывавшийся на улице и часто спущенный даже
в темном углу церкви, был поднят, когда она стояла посреди храма у изголовья гроба своей матери.
Во флигеле, построенном
в глубине двора Висленевых и выходящем одною стороной
в старый,
густой сад, оканчивающийся крутым обрывом над Окою, живет сама собственница дома, Лариса Платоновна Висленева, сестра знакомого нам Иосафа Платоновича Висленева, от которого так отступнически отреклась Александра Ивановна.
Все эти окна выходят
в сад: два справа затенены
густою зеленью лип, а над итальянским окном, пред которым расчищена разбитая на клумбы площадка, повешена широкая белая маркиза с красными прошвами.
Подозеров как бы постоянно или что-то вспоминает, или ожидает себе чего-то неприятного и с болезненным нетерпением сдвигает красивые брови, морщит лоб и шевелит рукою свои недлинные, но
густые темно-русые волосы с раннею сединой
в висках.
Он снял свою изуродованную шляпу, оглядел ее и, надев прорехой на затылок, пошел по узенькой, не пробитой, а протоптанной тропинке
в глубь небольшого, так сказать, однодворческого сада. Кругом растут, как попало, жимолости, малина, крыжовник, корявая яблонька и
в конце куст
густой черемухи; но живой души человеческой нет.
Через две минуты она снова появилась оттуда
в кабинете
в пышной белой блузе и с распущенными не длинными, но
густыми темно-русыми волосами, зажгла пахитоску, открыла окно и, став на колени на диван, легла грудью на бархатный матрац подоконника.
И он совсем повернулся к выходу, но
в это самое мгновение драпировка, за которою предполагалась кровать, заколыхалась и из-за опущенной портьеры вышла высокая, полная, замечательно хорошо сложенная женщина,
в длинной и пышной ситцевой блузе, с
густыми огненными рыжими волосами на голове и с некрасивым бурым лицом, усеянным сплошными веснушками.
Небольшой плодовый садик полон
густого вишняка и малины; за этим садиком есть небольшой, очень стройный молодой осинник,
в котором бьет студеный родник прекрасной воды и пред ним устроены небольшая деревянная беседочка и качели.
В организме ее было какое-то лихорадочное беспокойство, и потому, несмотря на едва заметную свежесть летнего вечера,
в кабинете ее были опущены
густые суконные занавесы, и
в камине пылали беловатым огнем сухие березовые дрова.
— Гу-гу-гу-иду! —
загудело в трубе, так что мальчик
в испуге отскочил.
Между тем Катерина Астафьевна распорядилась закуской. Стол был накрыт
в той комнате, где
в начале этой части романа сидела на полу Форова. За этим покоем
в отворенную дверь была видна другая очень маленькая комнатка, где над диваном, как раз пред дверью, висел задернутый
густою драпировкой из кисеи портрет первой жены генерала, Флоры. Эта каютка была спальня генеральши и Веры, и более во всем этом жилье никакого помещения не было.
Подъезжая к московскому дебаркадеру железной дороги, по которой Горданов утекал из провинции, он тревожно смотрел из окна своего вагона и вдруг покраснел, увидев прохаживающуюся по террасе высокую даму
в длинной бархатной тальме и такой же круглой шляпе, с
густым вуалем.
Квартал уже более получаса тому назад простучал и прогремел свою утреннюю тревогу, и под окнами Hôtel de Maroc уже закурилась жаровня жарильщицы каштанов, когда
в одном из окон бельэтажа зашевелилась
густая занавеска, и Глафира Васильевна, стуча деревянными каблучками изящных туфель, потянула шнуры оконной шторы и, взяв с камина небольшой, старинной работы, ящичек из сердолика с янтарем и бирюзой, снова легла
в свою постель.
Прошло несколько минут, и темнота еще
гуще скутала эту пару, и магнетизм шевелившейся на голове Висленева нежной руки, вместе с усыпляющим теплом камина, помутил ясность представлений
в его уме до того, что он изумился, увидя над своим лицом лицо Глафиры.
Внизу несколько крепче, но и то не совсем крепко, ветер ходит по всем покоям,
гудит в трубах и хлопает дверями.
Бледная искра спички коснулась смолистых игол и красный огонь прыгнул по куче вереска, но тотчас же захлебнулся
густым, желтым дымом, который было пополз сначала
в трубу, но потом внезапно метнулся назад и заслонил всю комнату; послышался раздирающий писк, множество мелких существ зареяли, описывая
в воздухе косые линии.
Лес
в этом месте не отборный, а мешанный, и оттого, что ни дерево, то и своя особая физиономия и фигура: тут коренастые серьезные дубы, пахучие липы,
в цветах которых летом
гудят рои пчел, косматая ива, осины, клены, березы, дикая яблоня, черемуха и рябина, — все это живет здесь рядом, и оттого здешняя зелень пестра, разнообразна и дробится на множество оттенков.
Теперь, осенью, разумеется, не то: суровые ветры оборвали и разнесли по полям и оврагам убранство деревьев, но и белое рубище,
в которое облекла их приближающаяся зима, на каждого пало по-своему: снеговая пыль, едва кое-где мелкими точками севшая по гладким ветвям лип и отрогам дубов, сверкает серебряною пронизью по сплетению ивы; кучами лежит она на грушах и яблонях, и длинною вожжей повисла вдоль
густых, тонких прутьев плакучей березы.
Не успели они таким образом обойти деревню из двора во двор, как уж на том конце, с которого они начали, закурилася не
в урочный час лохматая, низкая кровля, а через час все большое село, как кит на море, дохнуло: сизый дым взмыл кверху как покаянный вздох о греховном ропоте, которым
в горе своем согрешил народ, и, разостлавшись облаком, пошел по поднебесью; из щелей и из окон пополз на простор
густой потный пар, и из темных дверей то одной, то другой избы стали выскакивать докрасна взогретые мужики.
— Дело нечисто, тут что-то сделано, —
загудел народ и, посбросав последнее платье с плеч, мужики так отчаянно заработали, что на плечах у них задымились рубахи;
в воздухе стал потный пар, лица раскраснелись, как репы; набожные восклицания и дикая ругань перемешивались
в один нестройный гул, но проку все нет; дерево не дает огня.
Полуобнаженные женщины
в длинных рубахах, с расстегнутыми воротниками и лицами, размазанными мелом, кирпичом и сажей;
густой желто-сизый дым пылающих головней и красных угольев, светящих из чугунков и корчажек, с которыми огромная толпа мужиков ворвалась
в дом, и среди этого дыма коровий череп на шесте, неизвестно для чего сюда попавший, и тощая вдова
в саване и с глазами без век; а на земле труп с распростертыми окоченевшими руками, и тут же суетящиеся и не знающие, что делать, гости.
Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая // Лишь только грянет с корабля, // С крутого берега сбегая, // Уж к морю отправляюсь я. // Потом за трубкой раскаленной, // Волной соленой оживленный, // Как мусульман
в своем раю, // С восточной
гущей кофе пью. // Иду гулять. Уж благосклонный // Открыт Casino; чашек звон // Там раздается; на балкон // Маркёр выходит полусонный // С метлой
в руках, и у крыльца // Уже сошлися два купца.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил
густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только
в ней // Замену тусклых фонарей.
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы
в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там у ручья
в тени
густой // Поставлен памятник простой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные
густые волосы.
Иван Антонович как будто бы и не слыхал и углубился совершенно
в бумаги, не отвечая ничего. Видно было вдруг, что это был уже человек благоразумных лет, не то что молодой болтун и вертопляс. Иван Антонович, казалось, имел уже далеко за сорок лет; волос на нем был черный,
густой; вся середина лица выступала у него вперед и пошла
в нос, — словом, это было то лицо, которое называют
в общежитье кувшинным рылом.