Иосаф Платонович обернулся к Подозерову, протянул и ему руку, и, приняв серьезную
мину, посмотрел на него Молча ласковым, снисходительным взглядом.
Кишенский продолжал во время этих речей злобно хихикать, непосредственно за смехом принимая самые серьезные
мины, но жена Висленева, слушавшая Горданова со вниманием, согласилась с ним во всем, и сама сказала...
Висленев сам знал, что он остается ни при чем, и хотя страх долговой тюрьмы в России был так велик, что испепелял в нем даже самый недуг любви к Глафире, когда Глафира, приняв серьезную
мину, сказала ему, что все эти страхи в существе не очень страшны, и что она дает ему слово не только провезти его благополучно чрез Петербург, но даже и увезти к себе а деревню, то Иосаф выразил полное желание ее слушать и сказал...
Но Глафира сделала благочестивую
мину и рассказала, как много иногда приходится благотворительным дамам точно таких столкновений и как часто их красота и обаяние служат великую службу самым святым делам.