Неточные совпадения
Иной раз в наших местах задаются
такие характеры, что,
как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета. К числу
таких характеров принадлежит купеческая жена Катерина Львовна Измайлова, разыгравшая некогда страшную драму, после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет Мценского уезда.
Выдали ее замуж за нашего купца Измайлова с Тускари из Курской губернии, не по любви или
какому влечению, а
так, потому что Измайлов к ней присватался, а она была девушка бедная, и перебирать женихами ей не приходилось.
Сидела раз Катерина Львовна у себя на вышке под окошечком, зевала-зевала, ни о чем определенном не думала, да и стыдно ей, наконец, зевать стало. А на дворе погода
такая чудесная: тепло, светло, весело, и сквозь зеленую деревянную решетку сада видно,
как по деревьям с сучка на сучок перепархивают разные птички.
— С месяц будет. У Копчоновых допреж служил,
так прогнал его хозяин. — Аксинья понизила голос и досказала: — Сказывают, с самой хозяйкой в любви был… Ведь вот, треанафемская его душа,
какой смелый!
— Помилуйте,
как не скучать: человек я молодой, живем мы словно
как в монастыре
каком, а вперед видишь только то, что, может быть, до гробовой доски должен пропадать в
таком одиночестве. Даже отчаянье иногда приходит.
—
Как не скучать, сударыня, в эдакой жизни! Хоша бы даже и предмет
какой у вас был со стороны,
так,
как другие прочие делают,
так вам и видеться с ним даже невозможно.
— Про то, хозяин, опять-таки я знаю, где ночевал; а ты вот что, Борис Тимофеич, ты моего слова послушай: что, отец, было, того назад не воротишь; не клади ж ты по крайности позору на свой купеческий дом. Сказывай, чего ты от меня теперь хочешь?
Какого ублаготворения желаешь?
Поел Борис Тимофеич на ночь грибков с кашицей, и началась у него изжога; вдруг схватило его под ложечкой; рвоты страшные поднялись, и к утру он умер, и
как раз
так,
как умирали у него в амбарах крысы, для которых Катерина Львовна всегда своими собственными руками приготовляла особое кушанье с порученным ее хранению опасным белым порошком.
А кот промежду ее с Сергеем трется,
такой славный, серый, рослый да претолстющий-толстый… и усы
как у оброчного бурмистра.
Выгнать его», — решила она и хотела схватить кота и выбросить, а он,
как туман,
так мимо пальцев у нее и проходит.
— Это беспременно вроде
как к тебе кто-нибудь прибьется, что ли, либо еще что-нибудь
такое выйдет.
Катерина Львовна приподнялась на локоть и глянула на высокую садовую траву; а трава
так и играет с лунным блеском, дробящимся о цветы и листья деревьев. Всю ее позолотили эти прихотливые, светлые пятнышки и
так на ней и мелькают,
так и трепещутся, словно живые огненные бабочки, или
как будто вот вся трава под деревьями взялась лунной сеткой и ходит из стороны в сторону.
— Слушай же, Сережа! я там,
как другие прочие были, ничего этого не знаю, да и знать про это не хочу; ну а только
как ты меня на эту теперешнюю нашу любовь сам улещал и сам знаешь, что сколько я пошла на нее своею охотою, сколько ж и твоей хитростью,
так ежели ты, Сережа, мне да изменишь, ежели меня да на кого да нибудь, на
какую ни на есть иную променяешь, я с тобою, друг мой сердечный, извини меня, — живая не расстанусь.
— Пойдем спать, — сказала Катерина Львовна медленно, словно разбитая, приподнимаясь с ковра, и
как лежала в одной рубашке да в белых юбках,
так и пошла по тихому, до мертвенности тихому купеческому двору, а Сергей понес за нею коверчик и блузу, которую она, расшалившись, сбросила.
Катерина Львовна глянула и закричала благим матом. Между ней и Сергеем опять лежит кот, а голова у того кота Бориса Тимофеича во всю величину,
как была у покойника, и вместо глаз по огненному кружку в разные стороны
так и вертится,
так и вертится!
— Не молоденькие тоже мы с вами, чтоб
так без ума без разума нам встречаться.
Как еще радоваться? Я вот хлопочу, бегаю для вашего удовольствия.
— Оно точно, Катерина Ильвовна, что вам, может быть, это и совсем не в интересе, ну только для меня,
как я вас уважаю, и опять же супротив людских глаз, подлых и завистливых, ужасно это будет больно. Вам там
как будет угодно, разумеется, а я
так своим соображением располагаю, что никогда я через эти обстоятельства счастлив быть не могу.
Как только прекратились о нем речи в устах Сергеевых,
так засел Федя Лямин и в ум и в сердце Катерины Львовны.
Ребенка Катерины Львовны отдали на воспитание старушке, сестре Бориса Тимофеича,
так как, считаясь законным сыном убитого мужа преступницы, младенец оставался единственным наследником всего теперь Измайловского состояния. Катерина Львовна была этим очень довольна и отдала дитя весьма равнодушно. Любовь ее к отцу,
как любовь многих слишком страстных женщин, не переходила никакою своею частию на ребенка.
В этой большой партии в числе множества всякого народа в женском отделении были два очень интересные лица: одна-солдатка Фиона из Ярославля,
такая чудесная, роскошная женщина, высокого роста, с густою черною косою и томными карими глазами,
как таинственной фатой завешенными густыми ресницами; а другая — семнадцатилетняя востролиценькая блондиночка с нежно-розовой кожей, крошечным ротиком, ямочками на свежих щечках и золотисто-русыми кудрями, капризно выбегавшими на лоб из-под арестантской пестрядинной повязки.
Катерина Львовна улеглась молча и
так пролежала до утра. Она хотела себе сказать: «не люблю ж его», и чувствовала, что любила его еще горячее, еще больше. И вот в глазах ее все рисуется, все рисуется,
как ладонь его дрожала у той под ее головою,
как другая рука его обнимала ее жаркие плечи.
Катерина Львовна ничего на это не отвечала, и с неделю она шла, с Сергеем ни словом, ни взглядом не обменявшись.
Как обиженная, она все-таки выдерживала характер и не хотела сделать первого шага к примирению в этой первой ее ссоре с Сергеем.
Чуть ночью тихонько приотворилась дверь,
как она
так и выскочила: дрожит и ищет руками Сергея по темному коридору.
— А что ж делать? трет,
так, я тебе говорю, трет, что
как в кость вся цепь не въедается. Разве когда б шерстяные чулки, что ли, поддеть еще, — проговорил Сергей спустя минуту.
На этой полной груди, еще
так недавно тешившей сластью разврата неверного любовника Катерины Львовны, она теперь выплакивала нестерпимое свое горе, и,
как дитя к матери, прижималась к своей глупой и рыхлой сопернице. Они были теперь равны: они обе были сравнены в цене и обе брошены.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.