Когда обед был кончен, Фермор вышел из столовой раньше всех прочих, и после того его уже никто не видал. Налитая для него чашка кофе действительно осталась на рубке, но кофе в ней был цел, и потому нельзя с утвердительностью сказать, кто ее там поставил, Фермор или разносивший кофе кельнер. Хватились же Фермора не сразу, а случайно, когда тайный советник Бек, посоветовавшись с Морфеем,
вышел из каюты на палубу и, освежительно зевнув, спросил...
В это время капитан корабля, отец мальчика,
вышел из каюты. Он нес ружье, чтобы стрелять чаек [Морские птицы. (Примеч. Л. Н. Толстого.)]. Он увидал сына на мачте, и тотчас же прицелился в сына и закричал: «В воду! прыгай сейчас в воду! застрелю!» Мальчик шатался, но не понимал. «Прыгай или застрелю!.. Раз, два…» и как только отец крикнул: «три» — мальчик размахнулся головой вниз и прыгнул.
Когда Полуянов
выходил из каюты, он видел, как Галактион шел по палубе, а Харитина о чем-то умоляла его и крепко держала за руку. Потом Галактион рванулся от нее и бросился в воду. Отчаянный женский крик покрыл все.
— Относительно денег я решил так, — сказал Гез,
выходя из каюты, — вы уплачиваете за стол, помещение и проезд двести фунтов. Впрочем, если это для вас дорого, мы можем потолковать впоследствии.
Неточные совпадения
То вдруг
вышел он
из береговых кустов, то перерезывает реку в легкой лодочке, то входит в ее
каюту, то с яростью отталкивает армянина, когда тот нагнулся было к ней и, крепко обняв, хочет целовать ее…
Слышит Патап Максимыч, что Алексей
вышел из общей залы и идет мимо
кают. Не стерпело у него сердце. Одним размахом растворил он свою дверку, но Алексей уже поднимался вверх. Чапурин за ним вдогонку.
Промолчал Патап Максимыч и, мало повременя, взял картуз со стола и
вышел из общей залы. Ни Алексей, ни его самарцы не знали, что он поместился в
каюте как раз рядом с ними.
Какое-то дело заставило его плыть на Низ. Он сел на один
из самых ходких пароходов, ходивших тогда по Волге, на том же пароходе ехали и Патап Максимыч с Никифором Захарычем. Патап Максимыч поместился в
каюте. Никифору Захарычу показалось так душно, и он отправился в третий класс на палубу. Чапурин
из своей
каюты через несколько времени
вышел в общую залу. Осмотрелся, видит четырех человек,
из них трое были ему совсем не известны, вгляделся в четвертого и узнал Алексея.
Как
вышли из буфты в Твердиземное море, так стремление его к России такое сделалось, что никак его нельзя было успокоить. Водопление стало ужасное, а Левша все вниз в
каюты нейдет — под презентом сидит, нахлобучку надвинул и к отечеству смотрит.