Неточные совпадения
Князь Лев Яковлевич был этому чрезвычайно рад, но он находил невозможным, чтобы бедная дворянка
бывала у его жены
как будто какая-нибудь пришлая,
не на равной ноге. «Через это люди
не будут знать,
как ее понимать», — рассудил он и тотчас же надел свой отставной полковничий мундир и регалии и отправился из своего Протозанова в деревню Дранку с визитом к бабушкиному отцу.
— Этакий дурак, — хохлище безмозглый был! — обыкновенно смеясь восклицала,
бывало, прерывая рассказ, Ольга Федотовна, — в службе был, а решительно никакой политики
не мог сохранить, что кстати, что некстати, все,
бывало,
как думает, так и ляпнет!
Придет,
бывало, домой, у своей пустой избы на порожке сядет и сидит, только
как сыч глаза выпялит и водит ими, а ничего
не видит.
А потом
как к первым после того каникулам пришло известие, что Вася
не будет домой, потому что он в Киеве в монахи постригся, она опять забеленила: все,
бывало, уходит на чердак, в чулан, где у меня целебные травы сушились, и сверху в слуховое окно вдаль смотрит да поет жалким голосом...
— Что же, — говорила она, — отчего от него,
бывало,
какой председатель или вице-губернатор даров
не возьмет?
Все эти люди считали обязанностью хоть раз
побывать у бабушки, и она им, разумеется, была рада, так
как у нее «гость был божий посол», но тем
не менее тут с этими «послами» иногда происходили прекурьезные расправы, которыми злополучная Марья Николаевна терзалась и мучилась беспримерно.
— Ни одной ночи, — говорит, — бедная,
не спала: все,
бывало, ходила в белый зал гулять, куда, кроме
как для балов, никто и
не хаживал. Выйдет,
бывало, туда таково страшно, без свечи, и все ходит, или сядет у окна, в которое с улицы фонарь светит, да на портрет Марии Феодоровны смотрит, а у самой из глаз слезы текут. — Надо полагать, что она до самых последних минут колебалась, но потом преданность ее взяла верх над сердцем, и она переломила себя и с той поры словно от княжны оторвалась.
Зинка, далеко таскаясь со своим швецовством,
бывал почти во всех деревнях всего округа, знал многих людей и
не боялся неизвестных дорог, потому что умел их распытывать; к тому же он мог чинить платье неприхотливого Дон-Кихота и был
не охотник сидеть долго под одною кровлею, столько же
как и его барин.
Прискакав после долговременного отсутствия домой, Дон-Кихот впал в полосу долговременного штиля,
какого потом
не бывало уже во всю его остальную жизнь, и тут он совершил один страшный и бесповоротный шаг, о котором, вероятно, имел какое-нибудь мнение, но никогда его никому
не высказывал.
Такой был на этот счет дрянной, что надо ему было
как можно скорей помогать, и чуть он,
бывало, мне только заговорит это «экскюзе»,
как я уже его дальше и
не слушаю, а скорее ему из кармана пузыречек и говорю...
— Да ведь позвольте, пожалуйста, ведь это так-с… тогда ведь, знаете, в старину,
какие люди
бывали: учились много, а
не боялись ничего.
Я, здесь ничего
не узнавши, да бегу к Патрикею Семенычу, чтобы с его умом посоветоваться, да
как раз в угольной наскочила, что княгиня, — чего никогда
не бывало, — в утреннем капоте стоят, а перед ними бедный Жигошка и на коленях вертится, и ручонки ломает, и к небу таращится, и сам плачет.
Пастух под тенью спал, надеяся на псов, // Приметя то, змея из-под кустов // Ползёт к нему, вон высунувши жало; // И Пастуха на свете бы не стало: // Но сжаляся над ним, Комар, что было сил, // Сонливца укусил. // Проснувшися, Пастух змею убил; // Но прежде Комара спросонья так хватил, // Что бедного его
как не бывало.
Неточные совпадения
Мазурка раздалась.
Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; // Теперь
не то: и мы,
как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те же; их
не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
Бывало, он трунил забавно, // Умел морочить дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и ему иные штуки //
Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак // Он попадался,
как простак. // Умел он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить их,
Как изменилася Татьяна! //
Как твердо в роль свою вошла! //
Как утеснительного сана // Приемы скоро приняла! // Кто б смел искать девчонки нежной // В сей величавой, в сей небрежной // Законодательнице зал? // И он ей сердце волновал! // Об нем она во мраке ночи, // Пока Морфей
не прилетит, //
Бывало, девственно грустит, // К луне подъемлет томны очи, // Мечтая с ним когда-нибудь // Свершить смиренный жизни путь!
«
Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то,
бывало, я востра, //
Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета,
какой бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат, этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.