Неточные совпадения
— Он фавору не
имел, — повторяла она, помахивая пред
собою вытянутым указательным пальцем правой руки. — Нет, не
имел; но… — Тут она круто оборачивала свой палец вниз и со строгим выражением
в лице оканчивала, — но его уважали, и за то не терпели.
«Никак нет, ваше сыятелство: я к семейству неспособен. Я
в себе кавалерский характер
имею и всякой женщине очень скоро наскучить могу».
С этих-то пор Ольга Федотовна начала «садиться при княгине», сначала только для того, чтобы прогонять вместе с нею сон, следя за неустанным движением «тирана жизни», а потом и
в некоторых других случаях, когда княгиня предпочитала
иметь пред
собою Ольгу Федотовну более
в качестве друга сердца, чем
в качестве слуги.
Для охоты он всегда держал пуделей, которых сам дрессировал, а ради любви к музыке
имел скрипку, на которой
в течение довольно многих лет, придя вечером домой, обыкновенно около часа играл что-то такое у
себя под окном, но что за вещи такие он разыгрывал — этого никто разобрать не мог.
Был
в то время
в Петербурге еще один кружок с религиозным же настроением
в самом узком смысле: люди этого кружка не
имели радений и не обнаруживали прозелитизма, а
имели у
себя «благодетельницу», к которой ревновали всех.
Изо всего тогдашнего столичного общества княгиня находила для
себя приятнее других только трех человек, из которых двое жили нелюдимыми, а
в третьем она очень обманывалась. Первых двух я пока еще не буду называть, а третьего отрекомендую, как лицо нам уже знакомое: это был граф Василий Александрович Функендорф, с которым Дон-Кихот Рогожин
имел оригинальное столкновение, описанное
в первой части моей хроники.
Замечу мимоходом, что, кроме моего отца,
в роду нашем уже никто не
имел большого сходства с княгинею Варварою Никаноровной; все, и
в этом числе сама она, находили большое сходство с
собою во мне, но я никогда не могла освободиться от подозрения, что тут очень много пристрастия и натяжки: я напоминала ее только моим ростом да общим выражением, по которому меня с детства удостоили привилегии быть «бабушкиною внучкой», но моим чертам недоставало всего того, что я так любила
в ее лице, и, по справедливости говоря, я не была так красива.
Впрочем, благодаря своей важно-комической фигурке, дядя, князь Яков никогда не был без кличек; при всем почтении, которое он умел
себе заслужить
в зрелые годы, он и
в этом своем возрасте назывался «князь Кис-меквик», кличкою, составленною из трех английских слов: Kiss me quick, [Поцелуй меня скорей (англ.)] которые
имели в приложении к дядюшке свое особенное, несколько роковое для него значение.
Княгиня была
в восторге от этого письма. Не знаю, что именно ее
в нем пленяло; но, конечно, тут
имело значение и слово «о счастии
в самых бедствиях». Она и сама почитала такое познание драгоценнее всяких иных знаний, но не решалась это высказать, потому что считала
себя «профаном
в науках». Притом бабушка хотя и не верила, что «древле было все лучше и дешевле», но ей нравились большие характеры, с которыми она была знакома по жизнеописаниям Плутарха во французском переводе.
Я бы, кажется,
имела основание уподобить состояние бабушки с состоянием известной сверстницы Августа Саксонского, графини Кόзель, когда ее заключили
в замке. Обе они были женщины умные и с большими характерами, и обе обречены на одиночество, и обе стали анализировать свою религию, но Кόзель оторвала от своей Библии и выбросила
в ров Новый Завет, а бабушка это одно именно для
себя только и выбрала и лишь это одно сохранила и все еще добивалась, где тут материк?
Опасность от меланхолии совсем иначе представлял
себе Дон-Кихот Рогожин: он вспомнил из читанных им монастырских историй, какое происшествие случилось с медиком Яковом Несмеяновым, признанным за «меленхолика» и посланным
в 1744 году
в Москву,
в Заиконоспасский монастырь, с тем чтобы с ним там «разговаривать и его усматривать: не
имеет ли
в законе божием сомнения».
С тех пор как она вышла замуж за Якова Львовича, который
имел за
собою двадцать восемь поколений, восходящих до Рюрика, но тем не менее вел
себя, по ее мнению, вульгарно и не только знался с людьми, способными «ссориться и мириться», но и сам иным благоволил, с другими не ладил, не разбирая их положения, и не ладил бог весть из-за чего, по побуждениям, которых Наталья Ярославовна не только не могла понять, но даже не допускала, чтобы что-нибудь подобное могло
иметь в жизни место и значение.
Неточные совпадения
С такой неровностью
в характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел
в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и не
имея великодушия обвинить
в чем-либо
себя самого.
Все мы
имеем маленькую слабость немножко пощадить
себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который
в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и спинка: пусть, мол, его знает, что такое гнев.
О
себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду,
имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши
в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Не
имея ничего, он угощал и хлебосольничал, и даже оказывал покровительство, поощрял всяких артистов, приезжавших
в город, давал им у
себя приют и квартиру.
На вопрос, точно ли Чичиков
имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать
в этом деле, Ноздрев отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на
себя беду, но языка никак уже не мог придержать.