Дядя хотя женился и с разрешения матери, но женитьбою своею едва ли мог похвалиться. Он был так благороден, что никогда на это не жаловался, но тем не менее никто не сомневался, что он свою жену и «в фаворе не имел» и не уважал, а, напротив, едва ли не презирал, и очень глубоко.
Неточные совпадения
Эта историческая для нас вольноотпускная Патрикея Семеныча Сударичева, хранящаяся нынче в семейном архиве
дяди, князя Якова Львовича, так и пролежала близ сорока лет в ящике, куда положил ее Патрикей и откуда никогда не
хотел ее вынуть.
Бабушка не могла уехать из Петербурга в Протозаново так скоро, как она
хотела, — ее удержала болезнь детей. Отец мой, стоя на крыльце при проводах Функендорфов, простудился и заболел корью, которая от него перешла к
дяде Якову. Это продержало княгиню в Петербурге около месяца. В течение этого времени она не получала здесь от дочери ни одного известия, потому что письма по уговору должны были посылаться в Протозаново. Как только дети выздоровели, княгиня, к величайшему своему удовольствию, тотчас же уехала.
Но этот случай при всей своей комичности имел ту выгоду, что сцены между
дядею и его матерью более нельзя было опасаться, так как бабушка
хотя и назвала
дядю «дураком», но преисполнилась к нему нежнейшего сожаления, которое потом сохраняла во всю жизнь и под влиянием его если не оправдывала, то по крайней мере извиняла его слабость.
Бабушка после этого только скорее заспешила разделом, о котором нечего много рассказать: он был сделан с тем же благородством, как и выдел княжны Анастасии: моему отцу достались Ретяжи, в которых он уже и жил до раздела,
дяде Якову Конубрь, а бабушка оставалась в Протозанове, от которого она
хотя и отказывалась, предоставя детям по жребию делить деревни, в которых были господские дома, но и
дядя и отец слышать об этом не
хотели и просили мать почтить их позволением оставить в ее владении Протозаново, к которому она привыкла.
Вначале всех удивляло, что не находится ни одного смелого человека, который бы решился «оборвать»
дядю,
хотя молодцы «обрывать», разумеется, были и тогда, как и теперь в них нет недостатка, но на
дядю не нашлось такого молодца.
Так губернатор, долгое время негодуя на
дядю, все-таки был перед ним не в авантаже; но, наконец, выпал такой случай, которого Яков Львович не мог предвидеть, да
хотя бы и предвидел, то по своей врожденной аристократической деликатности не мог его предотвратить.
Софья Сергеевна, конечно, сознавала, что она не сделала никакого mésalliance, [Брак, неравный в социальном отношении (франц.).] выйдя замуж за Якова Львовича, потому что род Протозановых,
хотя и не княжеский, был гораздо древнее и почетнее ее предков, пришлых азиатских князьков Делибашевых, но зато она была непоколебимо убеждена во всех иных своих превосходствах над
дядею.
Дядя, без сомнения, не
хотел в это вмешиваться, потому что не ожидал от такого вмешательства ничего хорошего.
Неточные совпадения
Отец остановился,
хотел прикладываться, но
дядя остановил его: «Нет, далеко, еще подойдем.
Впереди, на черных холмах, сверкали зубастые огни трактиров; сзади, над массой города, развалившейся по невидимой земле, колыхалось розовато-желтое зарево. Клим вдруг вспомнил, что он не рассказал Пояркову о
дяде Хрисанфе и Диомидове. Это очень смутило его: как он мог забыть? Но он тотчас же сообразил, что вот и Маракуев не спрашивает о Хрисанфе,
хотя сам же сказал, что видел его в толпе. Поискав каких-то внушительных слов и не найдя их, Самгин сказал:
Из флигеля выходили, один за другим, темные люди с узлами, чемоданами в руках, писатель вел под руку
дядю Якова. Клим
хотел выбежать на двор, проститься, но остался у окна, вспомнив, что
дядя давно уже не замечает его среди людей. Писатель подсадил
дядю в экипаж черного извозчика,
дядя крикнул:
— Событие весьма крупное, — ответил
дядя Миша, но тоненькие губы его съежились так, как будто он
хотел свистнуть. — Может быть, даже историческое событие…
Жизнь очень похожа на Варвару, некрасивую, пестро одетую и — неумную. Наряжаясь в яркие слова, в стихи, она, в сущности,
хочет только сильного человека, который приласкал бы и оплодотворил ее. Он вспомнил, с какой смешной гордостью рассказывала Варвара про обыск у нее Лидии и Алине, вспомнил припев
дяди Миши: