Известие это, как оно ни кратко, снова подало повод к толкам: старинные клеветники Бенни заговорили, что Артур Бенни убит не как гарибальдиец, а как открытый гарибальдийцами
русский шпион.
Неточные совпадения
Но, прежде чем мы дойдем до того рода деятельности Артура Бенни, которая давала повод досужим людям выдавать его то за герценовского эмиссара, то за
шпиона, скажем два слова о том, кто таков был взаправду этот Бенни, откуда он взялся на петербургскую арену и какими путями доходил он до избрания себе той карьеры, которою сделался известен в самых разнообразных кружках
русской северной столицы.
К возвращению Бенни в Петербург здесь уже все было против него восстановлено и сам Бенни объявлен ни более ни менее как
русским политическим
шпионом, хитро подосланным в Петербург
русским правительством через Лондон.
Этого было слишком достаточно для того, чтобы начать говорить, что Бенни ведет себя подозрительно и что он всеконечно не что иное, как подосланный через Англию
шпион русской тайной полиции.
Поляки Артура Бенни никогда
шпионом русским не считали, и если в истории Бенни некоторое время было что-нибудь способное вводить в заблуждение насчет его личности, то это у более основательных людей было подозрение, не следует ли видеть в самом Бенни — сыне томашовского пастора из Царства Польского — подосланного в Россию эмиссара польского революционного комитета?
— C’est un espion russe, [ — Вы не могли меня знать, генерал, я никогда не видал вас… — Это
русский шпион.] — перебил его Даву, обращаясь к другому генералу, бывшему в комнате и которого не заметил Пьер. И Даву отвернулся. С неожиданным раскатом в голосе, Пьер вдруг быстро заговорил:
Неточные совпадения
Конечно, среди евреев
шпионы так же возможны, как среди
русских.
Допустим, что в процентном отношении к единокровной массе евреев-шпионов больше, чем
русских, это можно объяснить географически — евреи живут на границе.
В это же время бодрствует в своей конуре и
шпион. Он приводит в порядок собранные матерьялы, проводит их сквозь горнило своего понимания и, чувствуя, что от этого"понимания"воняет, сдабривает его клеветою. И — о, чудо! — клевета оказывается правдоподобнее и даже грамотнее, потому что образцом для нее послужила полемика"благонамеренных"
русских, газет…
Но из троих бывших
русских дворян, находившихся у нас в остроге (Акима Акимыча,
шпиона А-ва и того, которого считали отцеубийцею), я знался и говорил только с Акимом Акимычем.
— Уж я обо всем с домашними условился: мундир его припрячем подале, и если чего дойдет, так я назову его моим сыном. Сосед мой, золотых дел мастер, Франц Иваныч, стал было мне отсоветывать и говорил, что мы этак беду наживем; что если французы дознаются, что мы скрываем у себя под чужим именем
русского офицера, то, пожалуй, расстреляют нас как
шпионов; но не только я, да и старуха моя слышать об этом не хочет. Что будет, то и будет, а благодетеля нашего не выдадим.