Григорий лежал навкось кровати и спал мертвым сном; он был полураздет, но не чувствовал холода и тяжело сопел носом. Насти не было. Свахи и дружки обомлели и в недоумении смотрели друг на друга. В самом деле, пунька была заперта целую ночь; Григорий тут, а молодой нет. Диво, да и только!
Почтмейстер. Да из собственного его письма. Приносят ко мне на почту письмо. Взглянул на адрес — вижу: «в Почтамтскую улицу». Я так и обомлел. «Ну, — думаю себе, — верно, нашел беспорядки по почтовой части и уведомляет начальство». Взял да и распечатал.
Тут уж он и совсем обомлел: «Ваше благородие, батюшка барин, да как вы… да стою ли я…» — и заплакал вдруг сам, точно как давеча я, ладонями обеими закрыл лицо, повернулся к окну и весь от слез так и затрясся, я же выбежал к товарищу, влетел в коляску, «вези» кричу.
Когда парень вернулся на поляну, где они ночью сражались с монстрами, он слегка обомлел – поверхность земли не было видно из-за разной летающей, ползающей и бегающей живностью, собравшейся полакомиться на дармовщину.
– Когда я впервые увидел её на подиуме, в полном сиянии её красоты, то просто обомлел от восторга.
Все участники этой сцены обернулись на дверь и буквально обомлели.
Когда парень вернулся на поляну, где они ночью сражались с монстрами, он слегка обомлел – поверхность земли не было видно из-за разной летающей, ползающей и бегающей живностью, собравшейся полакомиться на дармовщину.