— Я знаю только то, что моя мать в переписке с человеком, носящим имя, которое вы сейчас назвали… но
что мне за дело до того, о чем эта переписка? Я моей матери не судья.
Неточные совпадения
Пенькновскому эти слова были все равно,
что обольстительный фимиам, в сладком дыму которого он ошалел
до того,
что вдруг, приняв, вероятно, свою ложь
за истину, возмнил себя в самом
деле моим нравственным руководителем, — начал рассказывать, будто бы он всегда
за мною наблюдал и в дороге и в корпусе и тогда-то говорил
мне то-то, а в другой раз это-то и т. п.
Практичность матушки сделалась предметом таких горячих похвал,
что я, слушая их, получил самое невыгодное понятие о собственной практичности говоривших и ошибся:
я тогда еще не читал сказаний летописца,
что «суть бо кияне льстиви даже
до сего
дне», и принимал слышанные
мною слова
за чистую монету.
Я думал,
что эти бедные маленькие люди лишены всякой практичности и с завистью смотрят на матушку, а это было далеко не так; но об этом после.
Услыхав из своей комнаты,
что дело дошло
до королевецких происшествий,
я чрезвычайно оробел, а когда матушка вдобавок к этому еще спросила:
за что же именно его так обидели, страх мой уже не знал пределов, — но коварный мужичонка отлично нашелся. Немножко помямлив и почесавшись, он с достоинством отвечал...
— А вы эгоист, Борис Павлович! У вас вдруг родилась какая-то фантазия — и я должна делить ее, лечить, облегчать: да
что мне за дело до вас, как вам до меня? Я требую у вас одного — покоя: я имею на него право, я свободна, как ветер, никому не принадлежу, никого не боюсь…
— Перестань, Олеся… Это меньше всего меня останавливает.
Что мне за дело до твоей родни, если ты сама для меня дороже отца и матери, дороже целого мира? Нет, все это мелочи, все это пустые отговорки!..
Неточные совпадения
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком
я вижу дурной дух да насмешливость,
я тому нуль, хотя он Солона заткни
за пояс!» Так говорил учитель, не любивший насмерть Крылова
за то,
что он сказал: «По
мне, уж лучше пей, да
дело разумей», — и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая была тишина,
что слышно было, как муха летит;
что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе и
что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто там или нет.
Утро было свежее, но прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь;
за нею базар кипел народом, потому
что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся
за плечами котомки с сотовым медом, вертелись вокруг
меня;
я их прогнал:
мне было не
до них,
я начинал
разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
— Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно прошу. Ну,
до свидания… ах да! Ведь вот
что забыл! Передайте, Родион Романович, вашей сестрице,
что в завещании Марфы Петровны она упомянута в трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась
за неделю
до смерти, и при
мне дело было. Недели через две-три Авдотья Романовна может и деньги получить.
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча,
за час
до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом
деле,
я, пожалуй, пуще для своего собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много на себе перетащил. Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет,
мне что».
— Ну да! — сказал, усмехаясь, Раскольников, —
я за твоими крестами, Соня. Сама же ты
меня на перекресток посылала;
что ж теперь, как дошло
до дела, и струсила?