Неточные совпадения
Трезвая речь моей доброй матери, каждое
слово которой дышало такою возвышенною и
разумною обо мне попечительностию и заботою, была силоамскою купелью, в которой я окунулся и стал здоров, и бодр, и чист, как будто только слетел в этот мир из горних миров, где не водят медведей и не говорят ни о хлебе, ни о вине, ни о палачах, ни о дамах, для счастья которых нужен рахат-лукум, или «рогатый кум», как мы его называли в своем корпусе.
Но когда подвели его к последним смертным мукам, — казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы
разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи:
За утренним чаем небрежно просматривал две местные газеты, — одна из них каждый день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться к национальной правде», другая, ссылаясь на статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного,
разумного слова» и доказывала, что «левые» в Думе говорят неразумно.
Неточные совпадения
Бедный ученый проявлял при этом удивительное внимание и, наклонив голову, выслушивал все с таким
разумным видом, как будто он понимал каждое
слово.
Это была девушка, хотя и с твердым характером, но добрая,
разумная и чрезвычайно уживчивая; могла выйти за Тоцкого даже охотно, и если бы дала
слово, то исполнила бы его честно.
И от тех громóв, от той молнии вся живая тварь в ужасе встрепенулась: разлетелись поднебесные птицы, попрятались в пещеры дубравные звери, один человек поднял к небу
разумную голову и на речь отца громóвую отвечал вещим
словом, речью крылатою…
Но как иногда яркий солнечный луч проникает меж туч черно-сизых, так и теперь перед очами его омраченной души девственной прелести полный величаво вставал светозарный образ Дуни, и
разумные, скромные речи ее
слово за
слово вспадали на память ему и, ровно целебный бальзам, капля за каплей в разбитое сердце лились…
Рассказывали про него, что будто бы он стал в этот месяц несравненно
разумнее, даже суровее, не пугался более, не плакал и даже совсем ни разу не произнес во все это время ни единого
слова об Анне Андреевне.