Неточные совпадения
Самый первый шаг вступления в освещенный зал путал и сбивал
все наши светские соображения, а к
тому же мы никого не знали в
том доме, куда нам предстояло предстать, и вдобавок нас некому было отрекомендовать и представить.
С
тех пор, как мы отказались заходить за своим Кириллом к Ивану Ивановичу Елкину, возница наш значительно к нам охладел и даже сделался несколько сух и суров, из чего мы дерзнули заключить, что этот добрый человек не столько добр, сколько лукав и лицемерен. Но ему
самому мы ничем не обнаруживали нашего открытия, потому что
все мы, несмотря на военное воспитание, кажется, его порядком побаивались. В Москве
же он нас напугал, и довольно сильно.
Много церемониться было не из чего — и мы откровенно выразили ему наши опасения; но Кирилл нас тотчас
же благородно успокоил, и притом сделал
самому себе некоторый комплимент, сказав, что он водил медведя, держа рассудок в сумке, и пил только на чужой счет своих земляков, а
все деньги забил в сапоги под стельку, — и потому когда товарищи захотели снять с него и пропить
те сапоги,
то он тут сейчас очувствовался и вскричал караул, но сапог снять не дал, а лучше согласился претерпеть неудовольствие на
самом себе, что и последовало.
Пропив один день, он продолжал
то же самое и на другой и
все более и более входил в стих — и, досадуя, что его никто не потчует, возымел намерение «хорошо проучить чертовых хохлов», которые, по его мнению, были до жалости глупы.
«Как она прекрасна, и о чем она может так грустить и плакать? Матушка непременно должна
все это знать», — думал я и тоже во что бы
то ни стало хотел это узнать, с
тем чтобы, если можно, сделаться другом этой девушки. Ведь она
сама же просила меня об этом. А я хотел умереть за нее, лишь бы она так не грустила и не плакала.
Из
всех этих отрождений Льва Яковлевича я не мог никого отличить одного от другого:
все они были точно семья боровых грибов, наплодившихся вокруг дрябнувшего матерого боровика.
Все они были одной масти и одного рисунка —
все одинаковы и ростом, дородством, лицом, красотою;
все были живые друг друга подобия: одни и
те же окорочные фигуры, и у каждого
та же самая на светлых местах коричневая сальнистая закопченность.
— Поляки потеряли свою самостоятельность, — продолжала она, — а выше этого несчастия нет;
все народы, теряя свою государственную самостоятельность, обыкновенно теряют доблести духа и свойства к его возвышению. Так было с великими греками, римлянами и евреями, и теперь
то же самое в наших глазах происходит с поляками. Это ужасный урок.
В
самом деле, его высокий рост, крупная, но стройная и представительная фигура, прекрасные светло-русые, слегка вьющиеся волосы, открытое высокое чело, полное яблоко голубых, завешенных густыми ресницами глаз и удивительнейшей, античной формы большая белая рука, при мягкости и в
то же время развязности манер, быстро им усвоенных под руководством изящной и любившей изящество тещи Сержа, обратили его в какого-то Ганимеда, затмевавшего своей весенней красотой
все, что могло сколько-нибудь спорить о красоте.
Отпуском меня отсюда не торопились: денег, за которыми я приехал, не было в сборе, — их свозили в губернский город из разных уездов;
все это шло довольно медленно, и я этим временем свел здесь несколько очень приятных знакомств; во главе их было семейство хозяина, у которого я пристал с моими двумя присяжными солдатами, и потом чрезвычайно живой и веселый живописец Лаптев, который занимался в это время роспискою стен и купола местного собора и жил тут
же, рядом со мною, в комнате у
того же самого небогатого дворянина Нестерова.
У меня сжалось сердце: мне стало необыкновенно жалко
всех их, и в
то же самое время мне было страшно возвращаться в этот кружок, который мне казался теперь таким унылым и скучным…
Отметим лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось все внимание допрашивавших, преимущественно был
все тот же самый вопрос о трех тысячах, то есть было ли их три или полторы в первый раз, то есть в первый кутеж Дмитрия Федоровича здесь в Мокром, месяц назад, и было ли их три или полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А
то, мой друг, суди ты
сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на
той неделе зван. —
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в
тот же день спускалось оно
все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и
вся четверня со
всем: с коляской и кучером, так что
сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой
же стороны мимо
всех прежде проеханных им мест, которые
все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до
самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Пока он рассматривал
все странное убранство, отворилась боковая дверь и взошла
та же самая ключница, которую встретил он на дворе.
Когда она говорила, у ней, казалось,
все стремилось вослед за мыслью: выраженье лица, выраженье разговора, движенье рук,
самые складки платья как бы стремились в
ту же сторону, и казалось, как бы она
сама вот улетит вослед за собственными ее словами.