— А как же! — возговорила Домна Платоновна, — посмотри-ка ты, милый друг, у купцов: у них всегда образ в своем виде, ланпад и сияние… все это как должно. А это значит, господа сами от бога бежат, и бог от них далече. Вот нынче на святой была я у одной генеральши… и при мне камердинер ее входит и докладывает, что священники, говорит, пришли.
Ибо далеко разносится могучее слово, будучи подобно гудящей колокольной меди, в которую много повергнул мастер дорогого чистого серебра, чтобы далече по городам, лачугам, палатам и весям разносился красный звон, сзывая равно всех на святую молитву.
Ходя по улицам с опущенными глазами, благоговейно приближаясь к папертям, они как бы говорили смердам:"Смотрите! и мы не гнушаемся общения с вами!", но, в сущности, мысль их блуждала далече.
И такое, государь, заведенье у него было, — продолжал он, обращаясь ко мне, — жил он тоже бобыльком, своим домком, в избушке, далече от селенья, почесть что на поле; и все калитка назаперти.
– Э, сынок, король далече живёт. Все ноги стопчешь, пока дойдёшь. Ну, не печалься, садись мне на загорбок да за волосы крепко держись. Отнесу я тебя к королю.
Теперь такое время, что, если захочет блудный сын поесть рожков, ему не нужно ехать ни в какую страну далече.
– Добрый человек! Далече идёшь? Судьбу пытаешь или от дела лытаешь?
– Э, сынок, король далече живёт. Все ноги стопчешь, пока дойдёшь. Ну, не печалься, садись мне на загорбок да за волосы крепко держись. Отнесу я тебя к королю.