Еще ребенком у себя в Орловской губернии, откуда покойный митрополит
был родом и потому в более тесном смысле был моим «земляком», я слыхал о нем как о человеке доброты бесконечной. Я знал напасти и гонения, которые он терпел до занятия митрополичьей кафедры, — гонения, которые могли бы дать превосходнейший материал для самой живой и интересной характеристики многих лиц и их времени.
Неточные совпадения
Но, может
быть, небезынтересно
будет знать, что этот рассказанный мною случай, в котором всего замечательнее, конечно, взгляд архиерея, далеко не единичен в своем
роде, и чтобы доказать это, я хочу теперь рассказать другое, близко мне известное происшествие, всех участников которого я уже
буду называть их настоящими именами.
Чту такое
были эти присяжные разыскания, это весьма интересно и в своем
роде может
быть поучительно для некоторых мечтателей, имеющих высокое понятие о еврейской религиозности.
Однако интролигатор, на свое счастие и несчастие, нашел эту редкость; но чту это
был за человек? — Это
был в своем
роде замечательный традиционный жидовский гешефтист, который в акте найма усмотрел превосходный способ обделывать дела путем разорения ближнего и профанации религии и закона. И что всего интереснее, он хотел все это проделать у всех на глазах и, так сказать, ввести в употребление новый, до него еще неизвестный и чрезвычайно выгодный прием — издеваться над религиею и законом.
Одновременно с заботами о благотворении посредством учреждения различных общественных забав княгиня получила большое влечение к улучшению нравов и распространению христианской веры. Здесь она
была даже, кажется, оригинальнее и смелее всех великосветских патронесс Петербурга, чту, может
быть, следует приписать ее первенствующему и в некотором отношении полновластному значению в Киеве, который с любопытством и с некоторого
рода благоговейным недоумением смотрел на затеи «своей княгини».
Гораздо упорнее
были заботы о крестительстве, но, к сожалению, и тут тоже довольно часто выходили своего
рода печальные курьезы.
Все мы, при всем нашем несчастном навыке к подобного
рода горестям и мукам, казалось,
были поражены страшным ужасом этого неистового страдания, вызвавшего у этого бедняка даже кровавый пот.
Я тогда
был не совсем чужд некоторого мистицизма, в котором, впрочем, не все склонен отвергать и поныне (ибо, — да простят мне ученые богословы, — я не знаю веры, совершенно свободной от своего
рода мистицизма).
Помимо служебной деловитости, Друкарт в те годы нашей жизни
был превосходный чтец в драматическом
роде и даровитейший актер. Я не слыхал никого, кто бы читал шекспировского Гамлета лучше, как читывал его Друкарт, а гоголевского городничего в «Ревизоре» он исполнял, кажется, не хуже покойного Ив. Ив. Сосницкого в наилучшую пору развития сценических сил этого артиста.
Благодаря такого
рода талантливости, покойный Друкарт исполнял не только поручения князя, но имел временные порученности и от всевластной у нас княгини. А княгине как раз в эту пору нужны
были деньги для каких-то ее благотворительных целей, и она поручила Друкарту устроить в городском театре спектакль в пользу бедных.
Это «стало»
было в своем
роде то же, что удивляющая теперь петербургских меломанов оборванная нота в новой опере «Маккавеи»: ее внезапный обрыв красивее и понятнее, чем самая широкая законченность по всем правилам искусства.
Друкарт, русский уроженец литовских губерний, имел сугубую страстность к православию, которое
было для него не только верою, но и своего
рода духовным знаменем русской народности.
Матери их это обстоятельство
было неприятно и представлялось верхом возмутительнейшей несправедливости со стороны всей мужской половины человеческого
рода.
И как он приказал — разумеется, так и
было. Могло то же самое или что-нибудь в этом
роде случиться и сейчас: он все ведь
был тот же сегодня, как и тогда, и ныне он тоже мог что-нибудь такое «лучше» всех нас знать и решить все так, чтобы милость и истина встретились и правда и суд облобызались. Что же дивного, когда дело пошло не на то, чем мы руководимся, а на то, что он усмотрит.
За получением книг в этом
роде тогда обращались в московский магазин Кольчугина на Никольской, но там на этот случай тоже не
было этой книги, и мне указали на другую лавку, приказчик которой мне обещал достать «Иудейские письма» у какого-то знакомого ему переплетчика.
— Говорил? Забыл. Но тогда я не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то
есть роде, — куда вы? Опять уходить?
Он понимал все роды и мог вдохновляться и тем и другим; но он не мог себе представить того, чтобы можно было вовсе не знать, какие
есть роды живописи, и вдохновляться непосредственно тем, что есть в душе, не заботясь, будет ли то, что он напишет, принадлежать к какому-нибудь известному роду.
Речь Жадаева попала в газеты, насмешила Москву, и тут принялись за очистку Охотного ряда. Первым делом было приказано иметь во всех лавках кошек. Но кошки и так были в большинстве лавок. Это
был род спорта — у кого кот толще. Сытые, огромные коты сидели на прилавках, но крысы обращали на них мало внимания. В надворные сараи котов на ночь не пускали после того, как одного из них в сарае ночью крысы сожрали.
Неточные совпадения
Но, может
быть, такого
рода // Картины вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал нам первый снег // И все оттенки зимних нег; // Он вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
Все
были такого
рода, которым жены в нежных разговорах, происходящих в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч.
Впрочем, собравшееся ныне совещание
было совершенно другого
рода: оно образовалось вследствие необходимости.
— Но знаете ли, что такого
рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому человеку не
будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
— Как же так вдруг решился?.. — начал
было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть
было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может
быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя
было узнать, какого
роду был Чичиков.