Путаясь из стодола в стодол с различными «мишурисами», которые умышленно давали ему фальшивые сведения и водили его из двора в двор, чтобы схватить «
хабара» и проволочь время, он истратил на это бесполезно почти целый день, который у беглеца не пропал даром.
— Расскажи, вор, нам, миру, — рубит солдат, — сколько ляпинскому управляющему
хабары дал, когда аренду перебил у нас? Поведай, по чьей милости Шишлина семья по миру пошла, Легостевы с голоду издыхают, Лаптев Григорий ума решился? Эй, старое базло, много ли аренды берёшь за тайный шинок на мельнице на твоей? Выходи, что ли, против правды бороться, что трусишь, прячешься, кощей проклятый! Ну, поспорим, давай, ворище, вылезай!
—
Хабар иок — «нет нового», — отвечал старик, глядя не в лицо, а на грудь Хаджи-Мурата своими красными безжизненными глазами. — Я на пчельнике живу, нынче только пришел сына проведать. Он знает.
— Гёрш-ту, — говорят, — слышь, мы будто совсем дали… Гм, гм! Аи-вай: рази мы мозем быть такие глупые и совсем как мужики без политику, чтобы такому большому лицу
хабара давать? («
Хабар» по-ихнему взятка.)