Другой архиерей, беспокоивший своими
встречами отца Фоку, был викарий Филарета Амфитеатрова, епископ чигиринский Аполлинарий. Этот святитель далеко не слыл за такого добряка, как покойный митрополит, и хотя по значению своему был гораздо меньше митрополита, но страха и «притрепетности» умел наводить гораздо больше.
Неточные совпадения
За этим следует другая
встреча. На сей раз
отец Фока
встречает опять того же митрополита Филарета, но уже довольно много лет спустя, именно в 1845 году, — а
отец Фока теперь уже не простой молодой священник, а благочинный.
Этим заключено описание второй архиерейской
встречи, которою труждался в своем благочинническом житии
отец Фока Струтинский.
Отец Фока его если и трусил немножко, то только вначале, при первой
встрече, да и то как будто «в нарошну», а потом только хотел «сопты да пот отирать».
«Через четверть часа (продолжает
отец Фока) прибыл и владыка Аполлинарий. Здесь при
встрече были
отцы В — ский, О — ский и Г — лов, с пьяными бездельниками клириками…»
Здесь упоминается тот самый
отец Г — лов, у которого скончалась жена во время вышеописанной митрополичьей
встречи, когда на погребение ее приглашали духовенство, «по трудех своих подкрепившееся до зела».
«11-го сентября, неделя на новолуние. После отдыха, вечером, навещал белогородских и узнал, что
отец протоиерей ездил в Бышев и в Ясногородку, но ничего не слышно там о приближении епископа, — и Бог ведает, когда он будет в нашем ведомстве и когда мы сделаем ему
встречу? Чаяние наших духовных ослабело, хотя я и предписывал являться».
У
отца Фоки эта часть, как видно, была в таком порядке, что он мог ее смело репрезентовать своему епископу. Но архиерей был, очевидно, утомлен обилием почетных церемоний и «просил, чтобы не делать никакой
встречи и пения».
Г-жа Простакова (обробев и иструсясь). Как! Это ты! Ты, батюшка! Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная! Да так ли бы надобно было
встретить отца родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!
Неточные совпадения
Перескажу простые речи //
Отца иль дяди-старика, // Детей условленные
встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
— Ну, вот и ты! — начала она, запинаясь от радости. — Не сердись на меня, Родя, что я тебя так глупо
встречаю, со слезами: это я смеюсь, а не плачу. Ты думаешь, я плачу? Нет, это я радуюсь, а уж у меня глупая привычка такая: слезы текут. Это у меня со смерти твоего
отца, от всего плачу. Садись, голубчик, устал, должно быть, вижу. Ах, как ты испачкался.
— А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? И эдак все ходят в академии? — Такими словами
встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к
отцу.
Не зная, когда ему можно будет выехать из Москвы. Сергей Иванович не телеграфировал брату, чтобы высылать за ним. Левина не было дома, когда Катавасов и Сергей Иванович на тарантасике, взятом на станции, запыленные как арапы, в 12-м часу дня подъехали к крыльцу Покровского дома. Кити, сидевшая на балконе с
отцом и сестрой, узнала деверя и сбежала вниз
встретить его.
Левину хотелось поговорить с ними, послушать, что они скажут
отцу, но Натали заговорила с ним, и тут же вошел в комнату товарищ Львова по службе, Махотин, в придворном мундире, чтобы ехать вместе
встречать кого-то, и начался уж неумолкаемый разговор о Герцеговине, о княжне Корзинской, о думе и скоропостижной смерти Апраксиной.