Сидит пришелец за столом. Чихирь с серебряным пшеном Пред ним не тронуты доселе. Стоят! Он странен, в самом деле! Как на челе его крутом Блуждают, движутся морщины! Рукою лет или кручины Проведены они по нем?
Блеснула шашка. Раз, — и два! И покатилась голова… И окровавленной рукою С земли он приподнял ее. И острой шашки лезвее Обтер волнистою косою. Потом, бездушное чело Одевши буркою косматой, Он вышел, и прыгнул в седло. Послушный конь его, объятый Внезапно страхом неземным, Храпит и пенится под ним: Щетиной грива, — ржет и пышет, Грызет стальные удила, Ни слов, ни повода не слышит, И мчится в горы как стрела.
Скотинин. А движимое хотя и выдвинуто, я не челобитчик. Хлопотать я не люблю, да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы в воду.
Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни в чем никакого прибытку не было!
К Рождеству он ей уже надоел. Она вернулась к одной из своих прежних, испытанных пассий. А он не мог. Ходит за ней, как привидение. Измучился весь, исхудал, почернел. Говоря высоким штилем — «смерть уже лежала на его высоком челе». Ревновал он ее ужасно. Говорят, целые ночи простаивал под ее окнами.
– Приехали мы бить челом великому государю, чтобы пожаловал нас для православной христианской веры, велел принять под свою высокую руку в вечное подданство! – отвечали грузины.
Мне человечество не полюбить, печаль, Как землю жирную, не вытряхнуть из мыслей. Мне человечности, мне человека жаль! Чела не выручить, обид не перечислить.
– Приехали мы бить челом великому государю, чтобы пожаловал нас для православной христианской веры, велел принять под свою высокую руку в вечное подданство! – отвечали грузины.
Горькая насмешка… ненависть, исполненная презрения, застыли на его изборождённом морщинами высоком челе и в опущенных углах рта.
Есть ли в вашем окружении чело век, рядом с которым вам было бы комфортно молчать?