Казалось, рок забыл о них. Но раз (Не помню я, в который день недели), — Уж пролетел давно свиданья час, А Саша всё один был на постели. Он сел к окну в раздумьи. Тихо гас На бледном своде месяц серебристый, И неподвижно бахромой волнистой Вокруг его висели облака. Дремало всё, лишь в окнах изредка Являлась свечка, силуэт рубчатый Старухи, из картин Рембрандта взятый...
«Для вашего отца впервые я Забыла стыд, — где у рабы защита? Грозил он ссылкой, бог ему судья! Прошла неделя, — бедная забыта… А всё любить другого ей нельзя. Вчера меня обидными словами Он разбранил… Но что же перед вами? Раба? игрушка!.. Точно: день, два, три Мила, а там? — пожалуй, хоть умри!..» Тут началися слезы, восклицанья, Но Саша их оставил без вниманья.
В два «небанных» дня недели — понедельник и вторник — мальчики мыли бутылки и помогали разливать квас, которым торговали в банях, а в «банные» дни готовили веники, которых выходило, особенно по субботам и накануне больших праздников, в некоторых банях по три тысячи штук.
Когда Микрюков отправился в свою половину, где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять тысяч верст от дому, где-то в Палеве, в этом конце света, где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…
Опять распахнулись ворота заимки, и пошевни Таисьи стрелой полетели прямо в лес. Нужно было сделать верст пять околицы, чтобы выехать на мост через р. Березайку и попасть на большую дорогу в Самосадку. Пегашка стояла без дела недели две и теперь летела стрелой. Могутная была лошадка, точно сколоченная, и не кормя делала верст по сту. Во всякой дороге бывала. Таисья молчала, изредка посматривая на свою спутницу, которая не шевелилась, как мертвая.
Батюшка пришлет денежки, чем бы их попридержать — и куды!.. пошел кутить: ездит на извозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через неделю, глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак.
— Да как теперь прикажете: // У нас по положению // Три дня в неделю барские, // С тягла: работник с лошадью, // Подросток или женщина, // Да полстарухи в день, // Господский срок кончается…
У батюшки, у матушки // С Филиппом побывала я, // За дело принялась. // Три года, так считаю я, // Неделя за неделею, // Одним порядком шли, // Что год, то дети: некогда // Ни думать, ни печалиться, // Дай Бог с работой справиться // Да лоб перекрестить. // Поешь — когда останется // От старших да от деточек, // Уснешь — когда больна… // А на четвертый новое // Подкралось горе лютое — // К кому оно привяжется, // До смерти не избыть!
Названия дней недели с римского периода были, с одной стороны, связаны с названиями семи планет классической астрономии, а с другой стороны, первым днём недели считалось воскресенье. Обе эти системы были приняты во многих языках, за некоторыми исключениями, в силу ряда религиозных и светских причин. (Википедия)
Названия дней недели с римского периода были, с одной стороны, связаны с названиями семи планет классической астрономии, а с другой стороны, первым днём недели считалось воскресенье. Обе эти системы были приняты во многих языках, за некоторыми исключениями, в силу ряда религиозных и светских причин.