Неужели?.. Я страшен? нет, ты шутишь, я смешон! Да смейтесь, смейтесь же… зачем, достигнув цели, Бледнеть и трепетать? скорее, где же он, Любовник пламенный, игрушка маскерада; Пускай потешится, придет. Вы дали мне вкусить почти все муки ада И этой лишь не достает.
Нет, нет — не говори, тебе уж не поможет Ни ложь, ни хитрость… говори скорей: Я был обманут… так шутить не может Сам ад любовию моей. Молчишь? о! месть тебя достойна… Но это не поможет; ты умрешь… И будет для людей всё тайно — будь спокойна!..
Ого! я невредим. Каким страданиям земным На жертву грудь моя ни предавалась, А я всё жив… я счастия желал, И в виде ангела мне бог его послал; Мое преступное дыханье В нем осквернило божество, И вот оно, прекрасное созданье. Смотрите — холодно, мертво. Раз в жизни человека мне чужого, Рискуя честию, от гибели я спас, А он — смеясь, шутя, не говоря ни слова, Он отнял у меня всё, всё — и через час.
Никто… вы здесь цари… я смирен: я сейчас У ваших ног… душа моя робеет От взглядов ваших… я глупец, дитя, И против ваших слов ответа не имею, Я мигом побежден, обманут я шутя И под топор нагну спокойно шею...
Нет, нет, — я не шучу, клянусь творцом. Браслет случайною судьбою Попался баронессе и потом Был отдан мне ее рукою. Я ошибался сам — но вашею женою Любовь моя отвергнута была. Когда б я знал, что от одной ошибки Произойдет так много зла, To верно б не искал ни взора, ни улыбки. И баронесса — этим вот письмом Вам открывается во всем. Читайте же скорей — мне дороги мгновенья…
Ударюсь об заклад, что вздор; И если б не к лицу, не нужно перевязки; А то не вздор, что вам не избежать огласки: На смех, того гляди, подымет Чацкий вас; И Скалозуб как свой хохол закру́тит, Расскажет обморок, прибавит сто прикрас; Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит!
Тут уж царь не утерпел, Снарядить он флот велел. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят царя пустить Чудный остров навестить. Но Салтан им не внимает И как раз их унимает: «Что я? царь или дитя? — Говорит он не шутя. — Нынче ж еду!» — Тут он топнул, Вышел вон и дверью хлопнул.
Он знал много анекдотов, шарад, поговорок, любил шутить и острить, и всегда у него было такое выражение, что нельзя было понять, шутит он или говорит серьезно.
Осип. Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя. Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».