Поймите же мужчину!.. Вы недовольны… мало вам того, Что я люблю вас… нет! вам хочется всего; Вам надо честь мою на поруганье, Чтоб, встретившись со мной на бале, на гулянье, Могли бы вы со смехом рассказать Друзьям смешное приключенье И, разрешая их сомненье, Примолвить: вот она… и пальцем указать.
И что за диво? у других на свете Надежд и целей миллион, У одного богатство есть в предмете, Другой в науки погружон, Тот добивается чинов, крестов — иль славы, Тот любит общество, забавы, Тот странствует, тому игра волнует кровь…
Вот женщина!.. о, знаю я давно Вас всех, все ваши ласки и упреки, Но жалкое познанье мне дано, И дорого плачу я за уроки!.. И то сказать, за что меня любить? За то ль, что у меня и вид и голос грозной!
Но если он Вас любит, если в вас потерянный свой сон Он отыскал — и за улыбку вашу, слово, Не пожалеет ничего земного! Но если сами вы когда-нибудь Ему решились намекнуть О будущем блаженстве — если сами Не узнаны, под маскою, его Ласкали вы любви словами… О! но поймите же.
Вот видите: жена его намедни, Не помню я, на бале, у обедни Иль в маскераде встретилась с одним Князьком — ему она довольно показалась, И очень скоро князь стал счастлив и любим.
«Я вас нашел, но не хотели вы Признаться». Скромность кстати чрезвычайно. «Вы правы… чтό страшней молвы? Подслушать нас могли б случайно. Так не презрение, но страх Прочел я в ваших пламенных глазах. Вы тайны любите — и это будет тайной! Но я скорей умру, чем откажусь от вас».
Последний пункт осталось объяснить: Ты любишь женщину… ты жертвуешь ей честью, Богатством, дружбою и жизнью, может быть; Ты окружил ее забавами и лестью, Но ей за что тебя благодарить? Ты это сделал всё из страсти И самолюбия, отчасти, — Чтоб ею обладать, пожертвовал ты все, А не для счастия ее. Да, — пораздумай-ка об этом хладнокровно И скажешь сам, что в мире всё условно.
Да! это свыше сил и воли!.. Я изменил себе и задрожал, Впервые за всю жизнь… давно ли Я трус?.. трус… кто это сказал… Я сам, и это правда… стыдно, стыдно, Беги, красней, презренный человек. Тебя, как и других, к земле прижал наш век, Ты пред собой лишь хвастался, как видно; О! жалко… право жалко… изнемог И ты под гнетом просвещенья! Любить… ты не умел… а мщенья Хотел… пришел и — и не мог!
Но слушайте!.. сегодня я узнала, Как? это всё равно… что вы К жене Арбенина вчера неосторожно Писали… по словам молвы, Она вас любит — это ложно, ложно!
Муж добрый был любим, шел мирно день за днем И, к довершенью благ, беспечному супругу Был дан приятель… важную услугу Ему он оказал когда-то — и притом Нашел, казалось, честь и совесть в нем.
Я сомневался? я? а это всем известно; Намеки колкие со всех сторон Преследуют меня… я жалок им, смешон! И где плоды моих усилий? И где та власть, с которою порой Казнил толпу я словом, остротой?.. Две женщины ее убили! Одна из них… О, я ее люблю, Люблю — и так неистово обманут… Нет, людям я ее не уступлю… И нас судить они не станут… Я сам свершу свой страшный суд… Я казнь ей отыщу — моя ж пусть будет тут.
Решено: Она умрет — я прежней твердой воле Не изменю! Ей, видно, суждено Во цвете лет погибнуть, быть любимой Таким, как я, злодеем, и любить Другого… это ясно!.. как же можно жить Ей после этого!.. ты, бог незримый, Но бог всевидящий — возьми ее, возьми; Как свой залог тебе ее вручаю — Прости ее, благослови — Но я не бог, и не прощаю!..
«Когда печаль слезой невольной Промчится по глазам твоим, Мне видеть и понять не больно, Что ты несчастлива с другим. * * * Незримый червь незримо гложет Жизнь беззащитную твою, И что ж? я рад, — что он не может Тебя любить, как я люблю. * * * Но если счастие случайно Блеснет в лучах твоих очей, Тогда я мучусь горько, тайно, И целый ад в груди моей».
А за что же Тебя любить — за то ль, что целый ад Мне в грудь ты бросила? о, нет, я рад, я рад Твоим страданьям; боже, боже! И ты, ты смеешь требовать любви! А мало я любил тебя, скажи? А этой нежности ты знала ль цену? А много ли хотел я от любви твоей? Улыбку нежную, приветный взгляд очей — И что ж нашел: коварство и измену. Возможно ли! меня продать! — Меня за поцелуй глупца… меня, который По слову первому был душу рад отдать, Мне изменить? мне? и так скоро!..
Ты, скорей Признайся, говори смелей, Будь откровенен хоть со мною. О, милый друг, зачем ты был жесток. Ведь я ее любил, я б небесам и раю Одной слезы ее, — когда бы мог, Не уступил — но я тебе прощаю!
Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим.
Кабанова. Ты вот похвалялась, что мужа очень любишь; вижу я теперь твою любовь-то. Другая хорошая жена, проводивши мужа-то, часа полтора воет, лежит на крыльце; а тебе, видно, ничего.
– Нет, дружочек, самое прекрасное, что есть на свете, это быть простым и прямодушным, как ты, да ещё чтобы каждому было по двадцать лет и чтобы очень любить друг друга…
Братья очень любили друг друга и в юности почти не разлучались.
– Нет, дружочек, самое прекрасное, что есть на свете, это быть простым и прямодушным, как ты, да ещё чтобы каждому было по двадцать лет и чтобы очень любить друг друга…
Видишь, как он взбалмошен! Как тебе нравится то, что произошло? Невольно призадумаешься. И это с сестрой, которую он всегда любил больше нас!