(Берет золото и отходит, другие остаются у стола; Казарин и Шприх также у стола. Арбенин молча берет за руку князя и отдает ему деньги; Арбенин бледен.)
Я объявить вам, князь, должна, Что эта клевета нимало не смешна. Как женщине порядочной решиться Отправиться туда, где всякий сброд, Где всякий ветреник обидит, осмеет; Рискнуть быть узнанной, — вам надобно стыдиться; Отречься от подобных слов.
Не беспокойтеся: я понял ваш намек И не дождуся повторенья! Какая быстрота ума, соображенья! Тут есть интрига… да, вмешаюсь в эту связь — Мне благодарен будет князь. Я попаду к нему в агенты… Потом сюда с рапортом прилечу, И уж, авось, тогда хоть получу Я пятилетние проценты.
Вот видите: жена его намедни, Не помню я, на бале, у обедни Иль в маскераде встретилась с одним Князьком — ему она довольно показалась, И очень скоро князь стал счастлив и любим.
Вот видите: один какой-то барин, Женатый человек — твоя взяла, Казарин, Женатый человек, на верность положась Своей жене, дремал в забвеньи сладком, — Внимательны вы что-то слишком, князь, И проиграетесь порядком.
Не сияет на небе солнце красное, Не любуются им тучки синие: То за трапезой сидит во златом венце, Сидит грозный царь Иван Васильевич. Позади его стоят стольники, Супротив его всё бояре да князья, По бокам его всё опричники; И пирует царь во славу божию, В удовольствие свое и веселие.
Избавь, ученостью меня не обморочишь, Скликай других, а если хочешь, Я князь-Григорию и вам Фельдфебеля в Волтеры дам. Он в три шеренги вас построит, А пикните, так мигом успокоит…
Не бойтесь никаких соблазнов, никаких искушений, никакой свободы, не только внешней, общественной, но и внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Однако бойтесь — рабства и худшего из всех рабств — мещанства и худшего из всех мещанств — хамства, ибо воцарившийся раб и есть хам, а воцарившийся хам и есть черт — уже не старый фантастический, а новый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют, — грядущий князь мира сего, Грядущий Хам.