Последний намёк на mademoiselle Negouroff (так будем мы ее называть впоследствии) заставил Печорина задуматься; наконец неожиданная мысль прилетела к нему свыше, он придвинул чернильницу, вынул лист почтовой бумаги — и стал что-то писать; покуда он писал, самодовольная улыбка часто появлялась на лице его, глаза искрились — одним словом, ему было очень весело, как человеку, который выдумал что-нибудь необыкновенное.
Рассказ лился за рассказом. Няня повествовала с пылом, живописно, с увлечением, местами вдохновенно, потому что сама вполовину верила рассказам. Глаза старухи искрились огнем; голова дрожала от волнения; голос возвышался до непривычных нот.
Вольноопределяющийся Фокин, с университетским значком на груди, стоит перед унтер-офицером в почтительной позе. Но его молодые серые глаза искрятся веселой насмешкой.
И вот вдоль берегов по краям реки образуется толстая ледяная кромка, слышится лёгкий треск, воздух словно начинает искриться, и это входит в тебя, в твою кровь.
Она больше не дрожала от холода, щёки её горели, глаза искрились весельем.
Он никогда не злился, но никогда и не улыбался, его глаза не искрились весельем.
И вот вдоль берегов по краям реки образуется толстая ледяная кромка, слышится лёгкий треск, воздух словно начинает искриться, и это входит в тебя, в твою кровь.