Четверту ночь к нему ходила
Она и пищу приносила;
Но пленник часто всё молчал,
Словам печальным не внимал;
Ах! сердце полное волнений
Чуждалось новых впечатлений;
Он не хотел ее любить.
И что за радости в чужбине,
В его плену, в его судьбине?
Не мог он прежнее забыть…
Хотел он благодарным быть,
Но сердце жаркое терялось
В его страдании немом,
И как в тумане зыбком, в нем
Без
отголоска поглощалось!..
Оно и в шуме, и в тиши
Тревожит сон его души.
Не только у вас, в центре дел и света, но и здесь, среди этих полевых работ и этой тишины, какую горожане обыкновенно представляют себе в деревне,
отголоски войны слышны и дают себя тяжело чувствовать.
Все это облечено было в тишину невозмущаемую, которую не пробуждали даже чуть долетавшие до слуха
отголоски воздушных певцов, наполнявших воздух.
Рисуя нам в яркой, картине ложные отношения, со всеми их последствиями, он чрез то самое служит
отголоском стремлений, требующих лучшего устройства.
В этом лесу всегда стоял шум — ровный, протяжный, как
отголосок дальнего звона, спокойный и смутный, как тихая песня без слов, как неясное воспоминание о прошедшем.