Неточные совпадения
Покуда ни одной сединки не видать
На голове, пока
огнем живым,
Как розами, красуются ланиты,
Пока глаза во лбу не потускнели,
Пока трепещет сердце от всего,
От радости, печали, ревности, любви,
Надежды, — и пока всё это
Не пронеслось — и навсегда, — есть страсти, страсти
Ужасные; как тучею, они
Взор человека покрывают, их гроза
Свирепствует в душе несчастной — и она
Достойна сожаления бесспорно.
Хазарский хан, в уме своем // Уже Людмилу обнимая, // Едва не пляшет над седлом; // В нем кровь играет молодая, //
Огня надежды полон взор: // То скачет он во весь опор, // То дразнит бегуна лихого, // Кружит, подъемлет на дыбы, // Иль дерзко мчит на холмы снова.
На ложе мучимый недугом // Один, — он, молча, — умирал… // «Велик Аллах, от злой отравы // Он светлым ангелам своим // Велел беречь тебя для славы!» // «Что нового?» — спросил Селим, // Подняв слабеющие вежды, // И взор блеснул
огнем надежды!..
Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем //
Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим
огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
В первые годы пребывания в Петербурге, в его ранние, молодые годы, покойные черты лица его оживлялись чаще, глаза подолгу сияли
огнем жизни, из них лились лучи света,
надежды, силы. Он волновался, как и все, надеялся, радовался пустякам и от пустяков же страдал.
Ночь была холодно-влажная, черная;
огни фонарей горели лениво и печально, как бы потеряв
надежду преодолеть густоту липкой тьмы. Климу было тягостно и ни о чем не думалось. Но вдруг снова мелькнула и оживила его мысль о том, что между Варавкой, Томилиным и Маргаритой чувствуется что-то сродное, все они поучают, предупреждают, пугают, и как будто за храбростью их слов скрывается боязнь. Пред чем, пред кем? Не пред ним ли, человеком, который одиноко и безбоязненно идет в ночной тьме?
Вере становилось тепло в груди, легче на сердце. Она внутренно вставала на ноги, будто пробуждалась от сна, чувствуя, что в нее льется волнами опять жизнь, что тихо, как друг, стучится мир в душу, что душу эту, как темный, запущенный храм, осветили
огнями и наполнили опять молитвами и
надеждами. Могила обращалась в цветник.
Тут я только понял весь ужас нашего положения. Ночью во время пурги нам приходилось оставаться среди болот без
огня и теплой одежды. Единственная моя
надежда была на Дерсу. В нем одном я видел свое спасение.