Узнать ты должен, наконец, Кто ты! — доселе содержал я Тебя почти совсем как бы родного. Но с этих пор переменилось всё! Я повторю тебе, как ты попал сюда: С слугой однажды шел я из Бургоса (Тогда еще я только что женился), Уж смерклось, и сырой туман покрыл Вершины гор. — Иду через кладбище, Среди которого стояла церковь Забытая, с худыми окнами. Мы слышим детский плач — и на крыльце Находим бедного ребенка — то был ты; Я взял тебя, принес домой — и воспитал.
Так, так, совсем, совсем забытый сирота!.. В великом божьем мире ни одной Ты не найдешь души себе родной!.. Питался я не материнской грудью И не спал на ее коленях. Чуждый голос Учил меня родному языку И пел над колыбелию моей.
Я знаю Алвареца, дочь его И мачеху… но есть еще Фернандо, Который в доме их воспитан… Он молодец… я видел, как в арене Пред ним ужасный буйвол упадал. — Его ты не подкупишь… и не так-то Легко с ним будет справиться.
Что значит золото? — оно важней людей, Через него мы можем оправдать И обвинить, — через него мы можем, Купивши индульгенцию, Грешить без всяких дальних опасений И несмотря на то попасть и в рай.
Мне скучно! — вся душа расстроена, И для меня суббота поневоле Сегодня!.. сердце бьется, бьется, Как птичка, пойманная в сетке! Зачем нейдет отец мой? он опять Злодеям в руки попадется… Как скучно быть одной весь день; Всё песнь одна; низать и распускать свой жемчуг, Читать и перечитывать, одеться В парчу и вновь раздеться, есть и пить И спать… однако ж эту ночь Мой сон был занимателен и страшен!
Меня зовут Фернандо! Вот всё, что я могу сказать, другое Пусть спит в груди моей, как прах твоих отцов В земле сырой!.. я не скажу моих отцов. Я ни отца, ни матери не знаю!.. Но полно: я прошу, не спрашивай меня Вторично об таких вещах!.. Ты этим ни отца, ни матери не дашь мне!
Так слушай же: вчера бродила я В саду; и под вечер зашла я в рощу; Вдруг, вижу, человек ко мне подходит: Он издали всё следовал за мною. То был Фернандо… он упал к моим ногам; Он плакал, обнимал мои колена И сделал то, что обещалась я Составить ваше счастье. Твой отец Уехал на два дни — меж тем Вы можете видаться — а потом К ногам родителя вы упадете, И я соединю свои моленья…
Скажу ему, что он В том виноват, скажу, что я его Люблю, и упаду в его объятья; Он не погубит, он великодушен… Но что хотела я? — другая уж владеет Душой Фернандо… что хотела я? Но нет, нет — нет, она любить не может Как я; она не обтирала крови С его глубоких ран, она не просидела У ног его ни ночи, трепеща, Чтобы желанный сон не превратился В сон беспробудный!.. нет! нет! нет!.. Она любить его как я не может!..
Спади с меня личина скромности, Пускай узнают все, что итальянец Соррини, по его веселию и плескам, Когда Фернандо будет издыхать В огне иль под ударом палача...
Соррини, здравствуй! верно, ты пришел Последний миг страдальца усладить! Не бойся! Я тебе не сделаю Вреда! я прежнее забыл. Я совершил свое. Предоставляю Тебя раскаянью и совести. Не вечно спят они. Граница есть Всему… но полно уж об этом!
Или рано утром в сад уйду, еще только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чем плачу; так меня и найдут.
А здешний доктор господин Варвинский так пред всеми ими особо настаивали, что так именно от думы оно и произошло, от самой то есть той мнительности, «что вот, дескать, упаду аль не упаду?» А она тут и подхватила.
Хоть я и охотник был до шампанского, но не пил, потому что без вина был пьян любовью, но зато танцевал до упаду, танцевал и кадрили, и вальсы, и польки, разумеется, насколько возможно было, всё с Варенькой.
Он, например, не умел ни плясать до упаду в медвежьей шубе навыворот, ни балагурить и любезничать в непосредственном соседстве расходившихся арапников; выставленный нагишом на двадцатиградусный мороз, он иногда простужался; желудок его не варил ни вина, смешанного с чернилами и прочей дрянью, ни крошеных мухоморов и сыроежек с уксусом.