О, если счастье неба будет Иметь так много горечи, как этот Единый поцелуй, то я бы отказался От рая добровольно. Ах! Эмилия! Ступай ты лучше в монастырь, Ступай в обитель — скрой себя от света, Умри!.. предвижу много страшного!.. О, если б никогда ее не знал я!
Увял он как трава пустыни и как цвет Полей засохнул!.. так, он был рожден для жизни, Он был рожден, чтоб быть мне другом, — О Сара! если умер он — как счастлив, И как должна я плакать об себе!
Эмилия далеко от меня; О если б эта милая еврейка Была Эмилия!.. как скоро бы все раны Закрылися, кроме одной; Но рана эта так приятна сердцу!.. Эмилия! Эмилия!.. быть может Умру я здесь, далеко от тебя; И ты моей могилы не найдешь; И от последней, от тебя я буду Забыт!.. забыт!..
Я не ищу блаженства — нет его, Нет в свете ничего — Фернандо умер — Он умер — умер — он погиб навеки. О! плачьте обо мне все люди, все созданья, Все плачьте — если ваши слезы Сравняются когда-нибудь с моими; Мой стон могилу потрясет, — о плачьте! — Он — умер — умер — он погиб навеки.
Но если он не умер, если Тебя пустые обманули слухи?.. Но если станет он искать тебя, Чтоб к алтарю вести невестою своей, И вдруг увидит в черном покрывале В ряду монахинь — что с ним будет? Ужели ты об нем не пожалеешь? Не пожалеешь ты о счастии, Которого б могла дождаться?.. Какая слабость! — где твое терпенье?..
Не утешай меня! не утешай меня! Злой дух меня сгубил! он предвещал Мне радость и любовь — любовь он дал, А радость он похоронил навеки! Теперь мы больше не увидимся с Фернандо; И я могу открыто плакать, Закона не боясь. — О! я люблю Его как бога… он один мой бог. И небо запретить любить его не может. Меня не понял он, другую любит, Другую, слышишь ли, другую!.. я умру! Не утешай меня! не утешай меня!
(Смотрит на часы.)Часы бегут — и с ними время; вечность, Коль есть она, всё ближе к нам, и жизнь, Как дерево, от путника уходит. Я жил! — Зачем я жил? — ужели нужен Я богу, чтоб пренебрегать его закон? Ужели без меня другой бы не нашелся?.. Я жил, чтоб наслаждаться, наслаждался, Чтоб умереть… умру… а после смерти? — Исчезну! — как же?.. да, совсем исчезну… Но если есть другая жизнь?.. нет! нет! — О наслажденье! я твой раб, твой господин!..
О пощади… оставь меня! я буду Молчать о всем, что слышала, о всем, Что знаю… только пощади меня!.. Не тронь моей невинности; за это Грехи твои и самые злодейства Простит тебе всевышний. — Так, Соррини! Но если ты… тогда умру я! и к тебе Придет моя страдальческая тень И бледною рукой отгонит сон… О пощади… клянусь молчать до гроба!..
Всем должно умереть!.. но если тень Ее предстанет мне во мгле ночной, Как говорила дева, если я Преследуем, терзаем буду Ее рукой холодною повсюду, Как совестью мятежной, если Кровавое пятно и день и ночь Глазам бессонным станет представляться!
Пускай она с Фернандо, Как нищая, под окнами блуждает: Я отвергаю от себя ее! Эмилия не дочь мне; пусть она Найдет отца себе другого; я отвергнул Бесстыдную от сердца своего. Когда б она пришла к моим дверям, Усталая, голодная, худая, Как смерть, когда б она просила Кусочка хлеба у меня, и этого Я б не дал ей; пускай она умрет На обесчещенном моем пороге!..
Залог ее любви! как я велик! Пожертвовал собой, своей душой, Пожертвовал таким созданьем, чтоб Освободить Эмилию, хоть вечно Я не увижусь с ней!.. один! один! Как жил, так и умрешь, Фернандо. Зачем же небо довело меня До этого? Бог знал заране всё: Зачем же он не удержал судьбы?.. Он не хотел...
И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой.
Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, — лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова не знает.
Когда приехал доктор, он нашел, что Николай Дмитриевич умер от паралича сердца, и в утешение живым сказал несколько слов о безболезненности такой смерти.