В кровавый путь отправлен уж Фернандо… Один лишь Алварец… да этот плох! О! бедная Эмилия; давно ли Сказала ты, что старику смешно Любить и невозможно?.. но сегодня Ты мысли переменишь…
Ты отгадал. Знавал ли прежде Ты дона Алвареца, у него Воспитывался юноша Фернандо… Он еретик! он верит Лютеру, И чтит его!.. сегодня он убил Дочь Алвареца в доме у меня. Я спас ее от хищников, но, боже! Не мог спасти от острого кинжала! Его сыскать нам надо и вести На казнь преступника двойного! Он труп несчастной девушки Понес с собой!.. да! я его найду, Я по следам его пойду кровавым, И жизнию заплотит он…
Всем должно умереть!.. но если тень Ее предстанет мне во мгле ночной, Как говорила дева, если я Преследуем, терзаем буду Ее рукой холодною повсюду, Как совестью мятежной, если Кровавое пятно и день и ночь Глазам бессонным станет представляться!
Да! в живых Она была твоя… — теперь моя! Геройским преступленьем я купил Кровавый этот труп… он мой!.. смотри На эти бледные черты и отрекись От дочери…
А сам, прирублен саблею каленой, В чужом краю, среди кровавых трав, Кипучей кровью в битве обагренный, Упал на щит червленый, простонав: «Твою дружину, княже, приодели Лишь птичьи крылья у степных дорог, И полизали кровь на юном теле Лесные звери, выйдя из берлог».
Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел, Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел.
Короткие рыжие волосы не скрывали странной и необыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с затылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явственно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тревогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия, за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв.
У того места, где след раздваивается, они слышат в стороне завывание шакалов, спешат на звук и видят кровавые пятна там, где шакалья стая утоптала траву.
В книге не одно прошедшее; она составляет документ, по которому мы вводимся во владение настоящим, во владение всей суммы истин и усилий, найденных страданиями, облитых иногда кровавым потом; она программа будущего.
У отдельно взятого человека есть копилка опыта — память. В кровавых муках нарождается память человечества, память земли. Память — избавление от повторения ошибок. Забвение — катастрофично.
С одежды его текли целые ручьи воды, сапоги были покрыты грязью, а шпоры на каждом шагу оставляли кровавый след на паркете.
У того места, где след раздваивается, они слышат в стороне завывание шакалов, спешат на звук и видят кровавые пятна там, где шакалья стая утоптала траву.
Всё тело журналистки представляло собой сплошное кровавое месиво.