Фернандо! до меня доходят слухи, Что ищешь ты войти в мое семейство!.. Безумец ты! — клянусь святою девой! — И мысль одна, мой милый, быть мне зятем, Должна казаться смертною обидой.
И я давно уже заметил это; Но не хотел лишь беспокоить вас… Повеса он большой, и пылкий малый, С мечтательной и буйной головой. Такие люди не служить родились, Но всем другим приказывать. Не то, что мы: которые должны Склоняться ежедневно в прахе, Чтоб чувствовать ничтожество свое. Стараясь добрыми делами Купить себе прощенье за грехи. А что он сделал, должно ли мне знать? Быть может, против церкви или короля — Так мне не худо знать…
А я готов побиться об заклад, Что наш Соррини плутни затевает Опять. Уж эти угощенья не к добру. Так, — помнишь ли: ему хотелось, Чтоб мы зарезали Дон Педро И дом его сожгли?.. Уж то-то пиршество Он задал нам — или в другой раз, Пред тем, чтоб нам велеть похитить для него Красавицу бургосскую, от тетки. Вот дьявольское было дело! — positum: Теперь он также затевает плутни!..
Фернандо! — кто такое! да!.. Фернандо!.. Знакомо это имя что-то мне! — А!.. вот судьба!.. он выгнан из дому Два дня тому назад безмозглым Алварецом, За вздор какой-то!.. нечего бояться!.. Но… правда… может он узнать… предостеречь… Ну, если эта буйная душа Испортит дело всё… нет!.. прежде Убейте мне его… найдите… справьтесь… Как вам тогда придет на ум… Потом Эмилию похитить можно… Клянусь… я выдумал прекрасно!..
Ну полно, брат. Садись и начинай играть, А песни выльются невольно. Люблю я песни, в них так живо Являются душе младенческие дни. О прошлом говорят красноречиво И слезы на глаза влекут они; Как будто в них мы можем слезы возвратить, Которые должны мы были проглотить; Пусть слезы те в груди окаменели, Но их один разводит звук, Напомнив дни, когда мы пели, Без горькой памяти, без ожиданья мук.
Мне скучно! — вся душа расстроена, И для меня суббота поневоле Сегодня!.. сердце бьется, бьется, Как птичка, пойманная в сетке! Зачем нейдет отец мой? он опять Злодеям в руки попадется… Как скучно быть одной весь день; Всё песнь одна; низать и распускать свой жемчуг, Читать и перечитывать, одеться В парчу и вновь раздеться, есть и пить И спать… однако ж эту ночь Мой сон был занимателен и страшен!
Так слушай же: вчера бродила я В саду; и под вечер зашла я в рощу; Вдруг, вижу, человек ко мне подходит: Он издали всё следовал за мною. То был Фернандо… он упал к моим ногам; Он плакал, обнимал мои колена И сделал то, что обещалась я Составить ваше счастье. Твой отец Уехал на два дни — меж тем Вы можете видаться — а потом К ногам родителя вы упадете, И я соединю свои моленья…
Да, кажется, я вижу пыль, ужели Они спроворили всё дело? Донна Мария лакома на жемчуг, Как видно; впрочем ей мешала Моя красавица, как лишнее бревно В строеньи дома; сам его не дашь, А как попросят, так легко расстаться!
Оставь меня… бесчестный человек! Когда судьба меня случайно отдала Во власть твою, ты оскверняешь Гостеприимство… что ты хочешь? Боже! Спаси меня, спаси, святая дева!..
Всем должно умереть!.. но если тень Ее предстанет мне во мгле ночной, Как говорила дева, если я Преследуем, терзаем буду Ее рукой холодною повсюду, Как совестью мятежной, если Кровавое пятно и день и ночь Глазам бессонным станет представляться!
И она опустила тут же свою руку, положила хлеб на блюдо и, как покорный ребенок, смотрела ему в очи. И пусть бы выразило чье-нибудь слово… но не властны выразить ни резец, ни кисть, ни высоко-могучее слово того, что видится иной раз во взорах девы, ниже́ того умиленного чувства, которым объемлется глядящий в такие взоры девы.
Девы готские у края Моря синего живут. Русским золотом играя, Время Бусово поют. Месть лелеют Шаруканью, Нет конца их ликованью… Нас же, братия-дружина, Только беды стерегут.
Девы! Согласно что не поете Песни святой минувших времен, В голос единый что не сольете Всех голосов славянских племен: Боже! когда же сольются потоки В реку одну, как источник один?