Что сказал ты, иноверный! Отчизна! родина! — слова пустые для меня, Затем, что я не ведаю цены их; Отечеством зовется край, где наши Родные, дом наш и друзья; Но у меня под небесами Нет ни родных, ни дома, ни друзей!..
Проникло сожаленье в грудь мою; Так вот кого я так желала видеть, Не ведая желанию причины!.. Нет, нет, я не спасителя отца Хотела видеть в нем; Испанец молодой, с осанкой гордой, Как тополь стройный, с черными глазами, С такими ж черными кудрями Являлся вображенью моему, И мною овладел непостижимой силой И завладел моим девичьим сном; Отец мой так его подробно описал.
Он упал на колени перед наибольшиим хозяином, чудищем мохнатыим, и возговорил голосом жалобныим: «Ох ты гой еси, господин честной, зверь лесной, чудо морское! как взвеличать тебя — не знаю, не ведаю.
Читатель! Верно, нет сомненья, Что не одобришь ты конёва рассужденья; Но с самой древности, в наш даже век, Не так ли дерзко человек О воле судит Провиденья, В безумной слепоте своей, Не ведая его ни цели, ни путей?
И синего моря обманчивый вал В часы роковой непогоды, И пращ, и стрела, и лукавый кинжал Щадят победителя годы… Под грозной броней ты не ведаешь ран; Незримый хранитель могущему дан.