Близ рубежа чужой земли Аулы мирные цвели, Гордились дружбою взаимной; Там каждый путник находил Ночлег и пир гостеприимный; Черкес счастлив и волен был. Красою чудной за горами Известны были девы их, И старцы с белыми власами Судили распри молодых, Весельем песни их дышали! Они тогда еще не знали Ни золота, ни русской стали!
Дни мчатся. Начался байран. Везде веселье, ликованья; Мулла оставил алкоран, И не слыхать его призванья; Мечеть кругом освещена; Всю ночь над хладными скалами Огни краснеют за огнями, Как над земными облаками Земные звезды; — но луна, Когда на землю взор наводит, Себе соперниц не находит, И, одинокая, она По небесам в сияньи бродит!
«Ты ошибаешься, черкес! — С улыбкой русский отвечает, — Поверь: меня, как вас, пленяет И водопад, и темный лес; С восторгом ваши льды я вижу, Встречая пышную зарю, И ваше племя я люблю: Но одного я ненавижу! Черкес он родом, не душой, Ни в чем, ни в чем не схож с тобой! Себе иль князю Измаилу Клялся я здесь найти могилу… К чему опять ты мрачный взор Мохнатой шапкой закрываешь? Твое молчанье мне укор; Но выслушай, ты всё узнаешь… И сам досадой запылаешь…
Он ищет Измаила — и нашел, И вынул пистолет свой, и навел, И выстрелил! — напрасно! — обманулся Его свинец! — но выстрел роковой Услышал князь, и мигом обернулся, И задрожал: «Ты вновь передо мной!
Приехав домой, она спешила отослать заспанную девку, нехотя предлагавшую ей свою услугу, — сказала, что разденется сама, и с трепетом вошла к себе, надеясь найти там Германна и желая не найти его.