Неточные совпадения
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка!
он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать
ему, когда
он в отчаянии будет спрашивать, чему
он должен верить: «Мой друг, со мною было то же самое, и ты
видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть без крика и
слез!»
В одном из домов слободки, построенном на краю обрыва, заметил я чрезвычайное освещение; по временам раздавался нестройный говор и крики, изобличавшие военную пирушку. Я
слез и подкрался к окну; неплотно притворенный ставень позволил мне
видеть пирующих и расслушать
их слова. Говорили обо мне.
И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать
слез и рыданий; я думал, грудь моя разорвется; вся моя твердость, все мое хладнокровие — исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и если б
в эту минуту кто-нибудь меня
увидел,
он бы с презрением отвернулся.
Неточные совпадения
Ответа нет.
Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье //
Он едет; лишь вошел…
ему // Она навстречу. Как сурова! //
Его не
видят, с
ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна
слез?..
Их нет,
их нет! // На сем лице лишь гнева след…
В возок боярский
их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться с барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «Простите, мирные места! // Прости, приют уединенный! //
Увижу ль вас?..» И
слез ручей // У Тани льется из очей.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила //
Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! //
Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И
слезы, тайных мук отраду… // Но нынче
видим только
в ней // Замену тусклых фонарей.
…
Он бежит подле лошадки,
он забегает вперед,
он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам!
Он плачет. Сердце
в нем поднимается,
слезы текут. Один из секущих задевает
его по лицу;
он не чувствует,
он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба берет
его за руку и хочет увесть; но
он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
— А вам разве не жалко? Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не
видя. А если бы вы все-то
видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее
в слезы вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего за неделю до
его смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый день вспоминать было больно!